Новая эпоха (СИ) - Безбашенный Аноним "Безбашенный" - Страница 111

А "блистательные" тоже перед глазами. Ближе к ужину добираемся наконец до разбитого у переправы через Тинтос лагеря, в котором запланирована ночёвка, ну и пока вояк по палаткам размещали, да кормёжку их организовывали, нас уже и командование нагнало. В смысле — Рузир, наследник миликоновский, который номинально всеми нами в этом походе командует, а при царёныше, как водится, и свита "блистательной" молодёжи. Сам царский наследник — ну, в пух и прах не расфуфырен, в отличие от некоторых в своей свите, в этом плане молодец, но надлежащий вид имеет — в светлом плаще, на белом коне, с массивной шейной пекторалью, да и бородку отпустил представительную — давно уже не те три мальчишеских волосины времён операции "Ублюдок".

Вот свита евонная — это другое дело. Хоть и едва ли видел хоть кто-то из них в глаза живого павлина, но принцип соблюдают чётко — разодеты, что те твои павлины. Сам Рузир в этой кодле в числе одетых наиболее скромно, напоминая этим Чингисхана, тоже не любившего показушной роскоши и выглядевшего довольно скромно на фоне пышно выряженной свиты. Сам царёныш сообразил или отец научил, тоже манией павлина не страдающий, но подход неглупый — не стоит выглядеть павлином в военной операции на глазах у солдат. Пуще же всех в окружении Рузира пыжится Крусей, сын Януара — ага, тот самый, который "кто-то очень на него похожий", гы-гы! В тот раз он за свои выкрутасы схлопотал от папаши по первое число, и с тех пор куролесит куда умереннее, но во всём остальном, естественно, какой обезьяной был, такой и остался. Вся семейка у них такая, а яблоко от яблони ведь далеко не падает. Личного обоза — три немаленьких запряжённых волами телеги, личной прислуги — с десяток, не меньше, что ни день, то он не только в новом шмотье как наши современные бабы, для которых два дня подряд выйти из дому в одном и том же немыслимо, но даже и в новых доспехах, которые так и таскает весь день, даже в палатке не снимая, эдакий весь из себя воинственно-героический. Ну и долбодятел при этом, конечно, ещё тот — значимость свою продемонстрировать где надо и где не надо ни единого случая не упустит. Где-нибудь солдат, допустим, не так стоит в строю или не так шагает на марше, и у его центуриона к нему по этому поводу претензий нет, ну и кому тогда какое дело, спрашивается? Рузир спокойно мимо пройдёт, свита его тоже внимания, скорее всего, не обратит, но только не Крусей! Если заметит — обязательно догребётся до служивого, это и к бабке не ходи. Если ни до кого за день не догребался и никому мозги не вынес, то день для него зря прожит. На привале хрен посмотрит на то, что люди едят — не гребёт. Как посмели не вскочить, не застыть по стойке "смирно" и не поприветствовать ЦАРСКУЮ свиту, оказавшую им честь своим прохождением мимо! Особенно меня это "царская" забавляет — что-то не припомню я самого Миликона среди участников похода. И сам-то кто такой, спрашивается? Ни разу не легат, ни разу не префект когорты и даже ни разу не центурион, а так, спутник командующего типа контубернала как у римских полководцев, эдакий посыльный порученец. Поручал он тебе "твёрдый уставной порядок" наводить? Ну так и не выгрёбывайся тогда. Втолковывали придурку уже не раз, чтоб это безобразие прекращал, да только тому ведь в одно ухо влетело, а из другого вылетело. И царёнышу уже говорили пару раз, что бабуинчик-то этот ладно бы себя только позорил — хрен бы с ним, так он же и его позорит как член его свиты. Но с этим ярко выраженным обезьяньим харизматиком и Рузир ничего поделать не в состоянии — сам, похоже, терпит его как стихийное бедствие и от всех остальных того же ожидает…

— Может, пора ему — того, несчастный случай организовать? — поинтересовался Володя за ужином, — Ведь половину войска уже до белого каления довёл, угрёбок!

— Ну, пока ещё не половину и пока ещё не до белого, — поправил я его с самым невозмутимым видом.

— Ага, пока ещё только четверть и только до ярко-оранжевого! И ещё столько же — до малинового! Тебе хорошо рассуждать, когда сам его обломал, а каково остальным? — это ему уже рассказали, как я ещё позавчера на место этого приматёныша ставил, когда тот совсем уж берега утратил. Вякнул уже и мне как-то раз не по делу, когда я взбрык его очередной одёргивал, ну я и одел на бабуина трубу — неизменно превосходный результат со всеми, промышляющими энергетическим вампиризмом. Теперь ущербный уродец меня старательно обходит, но на других, естественно, отрывается по полной программе.

— Терпи, казак, атаманом будешь, — хмыкнул я. На самом деле, конечно, и ему терпеть эту обезьяну не приходится, как и его спецназу, которого Крусей с некоторых пор откровенно побаивается, но в большом войске всегда найдутся и такие, которых можно вздрючить абсолютно безбоязненно.

— Ты же не только в трубу посадить можешь, — напомнил спецназер, — Я видел твою тренировку с виноградной лозой, да и анатомический атлас тебе твоя не просто же так с аппарата на бумагу перерисовывает, — ага, догадливый, млять! Тогда, зимой, когда я Деметрию тому ураниенутому ореховую скорлупу телекинезом вскрыл, только сам грек и понял намёк, но потом — ага, ближе к концу зимы я начал помаленьку и виноградные лозы в намеченных точках размочаливать, а Велии в натуре поручил кое-что из анатомического атласа мне на бумагу перерисовать. В умении складывать два плюс два и Володе тоже не откажешь, и аналогию виноградной лозы с той же трахеей или аортой он просёк сходу.

— Ну что ж ты такой кровожадный-то? — я подчёркнуто ухмыльнулся.

— Моим ребятам избавить мир от этого говнюка — это и случая удобного ждать, и один хрен рисковать спалиться, а ты можешь хоть прямо среди бела дня и хоть прямо у всех на глазах. Сколько ещё людям терпеть?

— Пусть ещё потерпят, Володя. Всё понимаю, но — рано.

— А чего ждать-то?

— Массовости, Володя. Каждый незаслуженно обиженный им боец — чей-то сын, чей-то зять, чей-то брат и чей-то племянник. И все они — чьи-то друзья и односельчане. И чем больше народу будет этого бабуина ненавидеть, а через него — и всю его обезьянью семейку, тем реальнее станет разделаться с ними ЗАКОННО, а это — в десять раз полезнее того "несчастного случая", которого ты от меня хочешь. Вот прикинь, войдём мы завтра в Бетику, а там — чистые ухоженные мирные городки, и на их улицах — гладкие разодетые и расфуфыренные бабы, на которых наши служивые будут пялиться во все глаза…

— Ага, и тут это чмурло распустит перед бабьём свой павлиний хвост. Помнишь, как в Оссонобе рисовался — особенно перед Аглеей и Хитией, как услыхал, что настоящие коринфские гетеры? Вот и там наверняка распетушится и примется с удвоенным пылом дрочить людей и демонстрировать свою крутость перед ухоженными городскими бабами!

— Именно! И этим вызовет к себе уже удвоенную ненависть большей части всех наших солдат, — подтвердил я, — И надо обязательно проследить, чтобы никто не пырнул урода копьём или мечом. Пусть неприязнь к нему и ко всей семейке Януара клокочет во всех и накапливается под завязку — я хочу, чтобы, когда они дадут повод для расправы, ни одно армейское подразделение и пальцем не пошевельнуло в их защиту.

— Для острастки прочим "блистательным"?

— Ага, в первую очередь им. Труднее всего вычистить обезьян из этого сословия царских кровей, которое народ чтит, и надо, чтобы это почтение к аристократии в целом перестало распространяться на некоторых особо одиозных аристократических бабуинов. Очистим от этой обезьяньей заразы "блистательных" — дальше легче пойдёт.

Пока не хочется и самому говорить о том, что "легче" — это ещё вовсе не значит "быстрее". Хрен там! Девяносто процентов в среднестатистическом социуме составляют обезьяны, то бишь высокопримативные и среднепримативные, если не все девяносто пять, и турдетанский социум тут — не исключение. Ну, если учитывать практически поголовную вооружённость и обычай разруливать очень уж серьёзные ссоры поединком, чреватым для особо задиристых бабуинов, будем надеяться, что всё-же девяносто, а не девяносто пять. А нам разве нужен большой социальный взрыв, в котором нужные нам низкопримативные окажутся в заведомом меньшинстве? Нам потихоньку обезьян из социума вычищать надо, малыми порциями и при поддержке основной массы, которой для этого заручиться нужно — чтоб низкопримативное меньшинство в союзе с умеренно обезьяньим большинством против оголтелого обезьяньего меньшинства. Только так, и так — каждый раз, а иначе — ни единого шанса на успех. "Блистательных" от явных бабуинов очистим, лишив тем самым таких же бабуинов из вождей попроще и простонародья признанных вожаков — и низы от таких же чистить надо, даже не думая замахиваться на менее ярко выраженных приматов, очередь которых — следующая, но вот сами они об этом даже догадываться не должны до тех пор, пока их уже самих за жопу не возьмут. И не факт ещё, что при нас до них очередь дойдёт, а не при наших детях. Я же отчего всякую мысль о вооружённом противостоянии с Римом и из собственной башки гоню, и у других в зародыше давлю? Технически-то это уже при наших детях в принципе возможно станет, но только технически, а социально — хренушки. Никакой вменяемой каши с обезьяньим большинством не сваришь, а если даже и повезёт, то сильно ли наши турдетанские обезьяны лучше римских окажутся? Особенно — с винтовками, пулемётами, гранатами и артиллерией. Нет уж, на хрен, на хрен! И без тех винтовок проблем с ними не оберёшься, так что пока мы от них не избавились — обойдётся социум копьями и мечами. А постепенно, малыми порциями — это как раз на те самые века и растянется, за которые и сам Рим миновать свой расцвет и насквозь прогнить должен…