Новая эпоха (СИ) - Безбашенный Аноним "Безбашенный" - Страница 131

Но и таким тоже не чуждо стремление к новому и неизведанному, и когда им наскучивают пирушки с дорогими шлюхами, шикарные, но туповатые наложницы и даже издевательство над покорными слугами, а душа просит чего-то эдакого, то культ Вакха тут как тут. Массовые оргии, и не просто банальные междусобойчики, а священные и осмысленные обряды в честь божества. Да и в вине уже не просто балдёж и веселье, в нём, оказывается, ещё и истина! И кто ж откажется служить чему-то высшему, если это не вместо удовольствий, а в дополнение к ним и даже через них?

Так примерно и обстояло дело среди рудничной элиты и их прихлебателей, а соперничество и жажда наживы способствовали и преступной стороне деятельности секты. Гетера популярная благосклонности не проявляет? Ну, за щедрое пожертвование Вакх вправит ей мозги. Устал от конкурентов? Можно помочь и в таком горе щедрому и благодарному адепту. Родственничек богатенький завещание настрочил неправильное? Вакх вразумит его, если будет доволен пожертвованием. Завещание правильное, да только вот сам родственничек в царство Аида — то бишь Плутона — что-то не слишком торопится? И это тоже решаемо. Не бывает для верных и благочестивых адептов Вакха совсем уж нерешаемых проблем, а бывает только их недостаточное благочестие, выражающееся в их недостаточной щедрости к почитаемому божеству…

Италика, основанная ещё самим Сципионом для своих пожелавших поселиться в Испании ветеранов, даже городом вообще-то не считалась — типичная сельская колония, получившая от сената латинское право. В смысле, римские-то граждане в ней остались римскими, а союзники-италийцы получили в ней, кто не имел, латинское гражданство. По сути же это несколько италийских деревень вокруг бывшего сципионовского военного лагеря-крепости, и живут в них латинские теперь по гражданству крестьяне, которым некогда особо маяться дурью. А вот в самом бывшем лагере и рядом с ним селятся как их выборные магистраты, так и понаехавшие из Италии дельцы. Их, конечно, в несколько раз меньше, чем в Кордубе, не говоря уже о Новом Карфагене, но кое-какие рудники есть и в горах близ Илипы, и у них теперь тоже римские хозяева, а значит — и присланные ими агенты-управляющие. А Елена Неаполитанская как "пострадавшая от этих оссонобских мракобесов за веру" в местных кругах адептов Вакха весьма авторитетна и со всеми их основняками в Бетике знакома. Полный их список — уже у нашего мента. Ну, по старой договорённости, заключённой при вербовке, кампанка не стала включать в него чистых развратников, которых и вне секты хватает, и которые нас не интересовали. Этих уж, если они сами сдуру не попадутся, пускай римляне потом выслеживают и вылавливают, раз такие поборники общественных нравов, а наше дело — мафию сектантскую, от которой только и исходит реальная опасность, накрыть и обезвредить. В списке Елены — как раз те, которых есть за что повесить или завалить "при попытке", в чём мы и намерены оказать римлянам посильную помощь.

Кроме смехотворного расстояния есть ещё одна причина, по которой мешкать с накрытием сектантов Италики нежелательно. Их ночные шабаши, то бишь сборища, пять раз в месяц проводятся, и ближайший — как раз в эту ночь. Если пропустим этот — шесть дней следующего ждать, а за шесть дней и утечка информации не исключена. Не попадись сдуру арестованный трибун-сектант — запросто мог бы "братьев и сестёр" предупредить. В лагере суетятся, пяток конных гонцов выехали из ворот и помчались куда-то в южном направлении, с десяток солдат арестованных провели, двух центурионов, одного какого-то расфуфыренного и одного опциона, ещё кого-то волокут непонятного чина, потому как он в одной только тунике и калигах — маховик римского военного следствия раскручивается. Рассказывая о делах под Гастой, я назвал, помнится, римского квестора завхозом, и если тогда кто хреново расслышал, могу и сейчас специально для него это повторить, но это верно в частности, а в целом завхоз — лишь одна из его функций, ставшая основной далеко не сразу. В старину римские квесторы были прежде всего судейскими чиновниками, и этой их функции, хоть и ставшей со временем второстепенной, тоже никто полностью не упразднял. Так что квестор у римлян и завхоз, и мент в одном флаконе. И похоже, этот конкретный квестор кое-что и в этой части своих обязанностей таки соображает.

После ужина нас вызвали к нему всех троих, а там уже и легат, и все военные трибуны окромя арестованного, и центурион-примипил, и префекты союзников. Нас он, кстати, тоже таковыми собравшимся представил. Довёл обстановку, которую мы знали получше его, зачитал сенатское предписание, объявил об арестах в войске и наконец о предстоящей в свете всего этого задаче. Для постановки её он, впрочем, легату слово передал. Тот сразу же назначил крайним — то бишь ответственным — младшего военного трибуна и выделил в его распоряжение латинскую Тибурскую когорту и турдетанских ауксилариев, то бишь нас. Сама же задача ему была поставлена немудрёная — изображать с умным видом номинальное командование, но командовать при этом то, что умные люди подскажут. Трибун глазами хлопает, а легат снова квестору слово передаёт, и тот уже разжёвывает, что имеются в виду выделенные ему союзные префекты — центурион Тит Восконий и три почтенных турдетанских сенатора из Оссонобы. Римляне все подобные органы сенатом кличут — и карфагенский Совет Трёхсот, и гадесский Совет Пятидесяти, и наш Большой Совет, так что в этом смысле он определил нас правильно. Разжевал, велел приступать к исполнению, все изобразили "хайль", и мы приступили, то бишь выступили.

— А с чего это меня вдруг к ПРЕФЕКТАМ союзников причислили? — спросил меня Тит Восконий, когда я поравнялся с ним, — Я же просто центурион.

— Ну, ты ведь по факту командуешь всей когортой.

— Да когорта-то — полторы полных центурии осталось…

— И всё равно когорта остаётся когортой.

— Так я ей уже добрых полмесяца командую, и никто не спохватывался…

— Ну так и давно пора. Ты постарайся только не погибнуть и не оконфузиться сегодня, ладно? А как назначат — угостишь нас в таверне вином…

Мы выдвинулись кружным путём в обход Илипы и Италики и уже за ней, но в виду её, вышли на дорогу и двинулись по ней в западном направлении. Ну, дорога — это понятие условное. Настоящие римские дороги очень нескоро ещё в Бетике появятся, а пока здесь дорогами называют просто хорошо натоптанные грунтовки. Чтобы у местных колонистов сложилось соответствующее впечатление, у первого же встречного италийца спросили дорогу на турдетанскую Кауру, а получив от него подтверждение правильности выбранного пути, ускорили шаг. Сектанты в Италике, конечно, спросят пейзанина, что здесь в этот день солдатня делает, и тот им честно ответит, что топают служивые по своим служебным делам в такую даль, в которую ни один нормальный человек без нужды ноги бить не станет, так что топать им ещё и топать. Поэтому никого из прохожих и проезжих и не удивило, когда наша колонна, едва только начало темнеть, свернула на обочину для разбивки ночного бивака. Бравый военный трибун хотел ещё и насчёт уставного римского лагеря распорядиться, но мы ему растолковали, что нехрен утомлять людей, и имитации чисто символического периметра со стороны горе-дороги будет вполне достаточно. Мы ж не собираемся здесь ночевать, а только имитируем такое намерение.

Ну, построения на плацу — это римское командование любит. Впрочем, в данном случае оно имело смысл — проще довести задачу до всех, объяснив её один раз всем перед строем и перед строем же ответив на вопросы тех, кто чего-то недопонял. Так мы, само собой, и сделали. Из тех сектантских перстней с виноградной гроздью, которые квестор получил от Хренио и конфисковал у арестованных, трибуну был выдан только один — остальные, видимо, уехали на юг с посланными квестором гонцами. Тоже понять можно — в южные порты могут прибыть беглецы, известные в Риме поимённо, и их поимка будет выглядеть в глазах сената куда весомее, чем каких-то местных безобразников. Но из-за этого как показывать единственный образец нескольким сотням людей? Хорошо ли его запомнит боец, которому его показали один раз мельком, да ещё и из-за плеч стоящих спереди? Я с ухмылкой достал ещё два, и один демонстративно надел на собственный палец, а второй протянул Титу Восконию, Володя поделился с его вторым центурионом, а Васькин, у которого таких перстней имелось три, вручил по одному обоим латинским опционам. Латиняне, глядя на нас, тоже надели полученные перстни на пальцы — типа, так удобнее сравнивать, и ошарашенному трибуну ничего больше не оставалось, кроме как приколоться и самому последовать этому примеру. Сделав это, он поднял руку с надетым на палец перстнем над головой и весело объявил солдатам: