Новая эпоха (СИ) - Безбашенный Аноним "Безбашенный" - Страница 64

Напившись вволю горячего отвара коки и налопавшись вприкуску вместо сахара сладкой мякоти какого-то местного чешуйчатого плода, болезная окочуриваться явно передумала и даже сумела на кое-какие вопросы ответить. Куснувшая её змейка была по её словам небольшой и самой обычной в их краях, любящей уцепиться хвостом за ветку или лиану и висеть вниз башкой, подстерегая добычу. По этому описанию Серёга, как-никак изучавший живность, способную повстречаться в геологической экспедиции и от души напакостить, опознал ботропса цепкохвостого, называемого ещё копьеголовой куфией. Не самая страшная из американских ямкоголовых, лабария или бушмейстер уж всяко пострашнее, но и не наша обыкновенная лесная гадюка с её слабеньким и редко когда смертоносным ядом. Скопытиться от укуса этой местной куфии можно запросто, если в шею или в плечо тяпнет, но и чингачгуки тутошние прекрасно её знают и ведут себя обычно осторожно. Сама пострадавшая десятки раз с этими змеями встречалась, когда съедобную растительность в лесу собирала, и всегда всё обходилосбь благополучно. В этот раз просто неслась с перепугу сломя голову, отчего и нарвалась, и если бы не набитая мозолистая подошва, которой позавидовал бы, наверное, и какой-нибудь крутой японский каратюга, так легко она хрен отделалась бы. В общем, ей крупно повезло.

А ещё крупнее, пожалуй, повезло нам и нашим колонистам, что на Больших Антилах ядовитых змей не водится. Но — надо это дело брать на заметку и учитывать на будущее в плане техники безопасности. Во всех смыслах, кстати говоря, а то есть тут среди наших союзничков, как выясняется, фанатичные нагибаторы, которых хлебом не корми, а дай нагнуть голопузого туземца. Хрен их знает, этих местных гойкомитичей, известен ли им уже яд кураре или ещё нет, но при наличии таких змей в лесу, сдаётся мне, не сильно-то он им и нужен. Вот и понагибай тут таких, которым смазать наконечники стрел змеиным ядом — как нам два пальца обоссать. И не надо мне ля-ля про тех лихих конкистадоров Кортеса, что жалкой горсткой ацтеков усмирили. То ацтеков, которые не убивать противника на войне стремились, а в плен захватывать, дабы человечинкой своих прожорливых богов попотчевать, а если бы захотели просто и незатейливо поубивать на хрен, так элементарно бы отравленными стрелами поубивали. Берналя Диаса почитайте, его "Правдивую историю завоевания Новой Испании", как они Теночтитлан штурмовали и почти все поголовно были ранены, а почитав — прикиньте хрен к носу, где были бы все эти лихие конкистадоры, будь наконечники ацтекских стрел и дротиков отравлены…

Утром покусанной змеёй красножопке было, конечно, ещё далеко до полного выздоровления, и я уже склонялся к мысли возвернуть её взад к родным и близким, но та, успев уже поразмышлять на досуге и оценить перспективы "замуж за бугор", испугалась ещё хлеще и поклялась, что выдержит путешествие. Поговорили с навигатором нашего "бабовоза", тот ознакомился с состоянием болящей и согласился, что шансы доставить её в Тарквинею живой и не сильно расхворавшейся достаточно высоки. Раз так — на том и порешили. В остальном всё было оговорено заранее, и пока лагерь неспешно свёртывался после завтрака, назначенный к возвращению в колонию "гаулодраккар" принял экипаж и груз, снялся с якоря и без особых прощальных церемоний отчалил.

— Куда?! Гнев Решефа на ваши головы! Как они посмели?! Кто им приказал?! — забесновался главный финикийский мореман при виде стремительно удаляющегося на север быстроходного судна.

— Успокойся, — остановил я его, — Я приказал. Нет смысла везти с собой дальше туземных женщин, которые нужны нашим людям в Тарквинее, а для нас были бы только лишней обузой, и я приказал доставить их туда.

— Женщин и семена дерева с бодрящими листьями? — сообразил финикиец.

— И семена, конечно, — не стал я отпираться, — В Тарквинее они сохраннее будут.

— Я буду жаловаться почтеннейшему Совету Пятнадцати, когда мы вернёмся!

— Обязательно расскажи им всё и без утайки, — тоже мне, Америку он нам тут открыл — а то мы будто бы не догадываемся, зачем на самом деле к нам эта финикийская "подмога" эдемским Советом приставлена.

— Это неправильно! Так не делается! Совет Пятнадцати будет разгневан!

— Гнев вашего Совета я как-нибудь переживу, — заверил я его.

— И гнев богов тоже?

— Чьих? Наши боги довольны и не возражают, гы-гы!

— Есть ещё НАШИ боги — Баал, Решеф и Мелькарт!

— Ну так спускай на воду свои гаулы — может быть, твои боги помогут тебе догнать и вернуть наш корабль. Там только одна смена гребцов, и если твои люди не будут слишком уж мешкать, а поднажмут…

Окончание моей издевательской отповеди потонуло в ещё более глумливом хохоте наших солдат, которым моряки-бастулоны переводили всё с финикийского на турдетанский. Финик тоскливо окинул взглядом свои округлые тупоносые гаулы с их маленькими одноместными вёслами, сравнил их движитель и обводы с нашими двумя, проводил взглядом удаляющийся третий и скис окончательно. Вместе с "гаулодраккаром" безвозвратно уплывала и монополия его города на поставку листьев коки.

— Так тебе помочь спустить твои гаулы на воду?

— Сами спустим! — буркнул он, сплюнув под ноги и зашагав к своим. Ведь наша совместная экспедиция ещё только начиналась, и её главная цель — даже та официальная, в которую финики были посвящены — оставалась ещё далеко впереди. Ничего, свыкнутся ещё с новым раскладом, а там, если всё пройдёт по плану, нам найдётся чем подсластить им пилюлю. Мы ж разве звери?

13. Платина

— При тысяче градусов растворимость платины в золоте составляет тридцать три процента, — просвещал нас Сёрёга, — При сотне градусов она падает уже до двадцати пяти процентов, но даже при восьми с половиной процентах платины её сплав с золотом имеет белый цвет, так что те "платиновые" изделия инков и их предшественников, о которых любят писать обожающие сенсации журналюги — это на самом деле не чистая платина, а сплав с золотом, в котором той чистой платины физически не может быть больше трети.

— Так нас-то это каким боком гребёт? — хмыкнул Володя, — Мы ж не ювелирку у них вымениваем, а самородки и песок.

— Но ведь вы же собрались передать финикийцам разделение золота и платины?

— Ага, чтоб самим не заморачиваться, — подтвердил я, — А им — подслащение той горькой пилюли, которую мы им с кокой преподнесли. Сколько-то золота из той смеси они добудут — пущай себе оставят и считают, что нагребали нас — не жалко ни разу.

— А зря! Я ж вам про что толкую? Самородки-то и крупные частицы металла они и вручную рассортируют, но при разделении смеси мелкого золотого и платинового песка плавкой в расплавленном и слитом золоте может оставаться до трети платины. А вы, получается, собираетесь подарить её финикийцам.

— Так ты ж сам говоришь, что это золото уже при гораздо меньшем проценте платины белым становится, — напомнил я ему, — Если захотят очистить, чтоб нормальным жёлтым стало, так кроме нас им с этим обратиться один хрен больше не к кому, а устроит их такое — и хрен с ними, не жалко. Нам ведь той платины сколько надо? Хватит за глаза и оставшихся двух третей. Ты мне лучше скажи, чего у нас вот в этих "наших" двух третях твориться будет.

— Ну, абсолютно чистой платины в природе не бывает. К ней всегда примешаны и другие платиноиды типа осмия, иридия, палладия и ему подобных. В принципе они нам не мешают — разве только палладий мог бы подкузьмить нам, но это чисто теоретически…

— А чего с ним за хрень?

— Да температура плавления у него градусов на двести ниже, а в некоторых месторождениях его примесь может достигать и сорока процентов. Но это в наших, а не в колумбийских, почему и говорю, что чисто теоретически. В колумбийской платине его мизер, а преобладает примесь иридия, который ещё тугоплавче самой платины.

— Для нас — только лучше.

— Вот именно. Тонкий аффинаж платины с очисткой от прочих платиноидов для нас пока-что затруднителен, но он нам пока и не особо нужен, а от примесей обычных неблагородных металлов избавиться гораздо легче.