Новая эпоха (СИ) - Безбашенный Аноним "Безбашенный" - Страница 75

Выслушав перевод и заценив врученный ему ништяк, главное чудо в перьях выказало удовлетворение — особенно, когда я без возражений согласился показать ему и наш лагерь, о котором они, конечно, давно знали, но наблюдали его только издали. Знали они, конечно, и о нашем лагере на берегу реки, и конечно же, он прекрасно понял, что говоря о далёком обратном пути, я имел в виду наше возвращение не в этот лагерь, а как минимум в тот, речной, если не вообще отплытие и оттуда. Поняли они уже и то, зачем мы вообще сюда заявились — проходя мимо одного из ободранных нами хинных деревьев, вождь указал на него и недовольно выговорил мне, что так не делается. Духи, конечно, поняли наше нежелание погубить эти деревья с целебной корой, и не гневаются на нас за наш проступок по незнанию, но нужно было найти их и попросить кору, и нам бы дали её столько же, но взятой правильно — по одному куску с дерева, которое здесь не такая уж и редкость. А чтобы дерево поскорее выздоровело после причинённого ему вреда, место со снятой корой надо обвязывать мхом, — мы только тут и обратили внимание, что дерево-то уже обвязано, да ещё и явно не сегодня, и Володя свирепо зыркнул на своих разведчиков, благополучно проворонивших ТАКОЕ изменение обстановки — ага, не заостряя внимания на том, что и сам таков же, как и все мы. Что мне тут оставалось? Только развести руками, признавая правоту красножопого и в свою очередь давая понять, что его тонкий намёк на лёгкость, с которой они могли бы подобраться к лагерю, если бы захотели напасть, тоже нами понят, и понят правильно…

Но уж в лагере-то мы, конечно, реабилитировались. Увидев четыре крепостных ружья, сравнив их размеры с винтовками за плечами наших стрелков, вождь сообразил, насколько эти мощнее, и впечатлился. По его просьбе я распорядился шандарахнуть из одного в бамбуковую заросль. Стрелок тщательно прицелился в бамбучину толщиной с бицепс тяжелоатлета, и пуля — ага, разрывная, подумал Штирлиц, пораскинув мозгами — размочалила одно из её колен, после чего высоченный ствол с треском рухнул. В осадок, правда, гойкомитичи выпали уже и от самого грохота выстрела, а снесённый им ствол бамбука, который и стальным-то топором не враз срубишь, а уж каменным — тем более, добавился уже до кучи. Оправившись с перепугу и вернув на место отвисшую челюсть, главный индюк поинтересовался, это ли оружие раскололо большой камень на берегу Большой Солёной Воды — в том, что и там тоже отметились именно мы, у него сомнений не было, да мы, собственно, и не отпирались. Насчёт оружия я тоже темнить не стал и ответил, как есть — что это, которым мы сейчас бамбук ломали — так, средней силы, а вот там мы были немножко не в духе от оказанного нам не слишком учтивого приёма, ну и выразили тамошним грубиянам своё неудовольствие демонстрацией оружия посильнее этого. Никого ведь при этом зря не обидели, верно? Тот согласно покивал и подтвердил, что на нас с морского побережья и не жаловались, а просто предупредили, что с людьми на больших крылатых лодках надо поаккуратнее. На мой уже более прямой вопрос, будут ли теперь наши отношения с теми приморскими жителями нормальными, вождь ответил утвердительно. Потом, правда, глянул искоса на фиников и уточнил, что это относится только к нам, прибывшим на ОЧЕНЬ больших лодках.

Пока на кострах поджаривалась та часть мяса, что предназначалась для нашей с туземцами совместной трапезы, чудо в перьях заинтересовалось копчением остального, которое наши люди заготавливали впрок. Ему показали, как это делается и объяснили смысл. Потом он опробовал подаренные ему стальные топорик и два ножа на бамбуке и остался весьма доволен. Впрочем, бронзовое зеркальце и три колокольчика привели его в не меньший восторг, как и нитки цветных стеклянных бус, которых мы ему дали три для него лично и по одной на каждого из сопровождавших его индюков. Но особенно его обрадовала вторая линза, на которую он глядел так жадно, что я понял его проблемы — раз предмет чудодейственный, шаман на него уж точно глаз положит, и из-за единственного конфликт с ним был бы неизбежен. После этого попировали, и чингачгуки разместились на ночлег рядом с нашим лагерем.

Но самое интересное произошло на следующий день. Наши мясные припасы продолжали коптиться, а мы начинали потихоньку свёртывать часть манаток, готовя их к сборам в обратный путь, когда к вождю красножопых прибежал запыхавшийся гонец. Тот его выслушал и сразу ко мне — лопочет чего-то и знаками просит поскорее переводчика привести. Я уж было испугался, не натворили ли чего наши у реки и не учудили ли чего финики, что было бы совсем уж некстати, но когда спешно разысканный толмач явился и начал переводить, то оказалось, что причина спешки в другом. Шёл большой караван торговцев, и главное чудо в перьях предлагало нам тоже поучаствовать в предстоящем бизнесе типа "дашь на дашь". Ну, коли так — мы ж разве против? Тут уже и не столько в возможной наживе даже дело, сколько в разведке — надо ж и нам быть в курсе раскладов! Собрались, выдвинулись — надо ли говорить, что и финики эдемские, конечно, тоже за нами увязались? Перевалили через гряду, до которой уже и недалеко было, а на её южном склоне — широкая и добротно эдак натоптанная тропа, а с запада уже заметное облачко пыли — идут! Мы, значит, ждём-с, и тут Володя вдруг начинает подозрительно щуриться, да трубу свою достаёт. Глядит в неё и начинает вдруг озадаченно хлопать глазами. Я свою достал, гляжу, въезжаю, осознаю и тоже молча хренею. Картина маслом — спереди два охрпнника идут размалёванных с луками и палицами бодреньким таким шагом, а за ними — нет, ну я увидел, конечно, и обычных красножопых торгашей с их характерным мешком на налобной лямке, но они-то несколько дальше топают, а вот сразу за вояками шествуют себе — ага, прямо как так и надо — навьюченные ламы!

Мы переглядываемся, Серёга всё ещё в свою трубу пялится, потом наконец тоже въезжает и осознаёт, переглядывается с нами и изрекает:

— Ориентироваться на местности я пока ещё не разучился. С географией я пока ещё тоже, вроде бы, в ладах. Там, — он ткнул пальцем в сторону приближающегося к нам каравана, — ОБЯЗАНЫ находиться Никарагуа, Гондурас, Гватемала и вся прочая Мексика. СЕВЕРНАЯ Америка, короче, ни разу не Южная. А теперь — колитесь, кто подсыпал мне в сигару или в жратву наркоту?

15. Тарквинея

— Папа! Мне покататься! — с сильнейшим финикийским акцентом, но всё-же вполне по-русски выговорил Маттанстарт.

Я подхватил мелкого подмышки и аккуратно усадил в седло, за передние рога которого он уже привычно ухватился ручонками, и турдетан-коновод повёл лошадь по кругу шагом. Уже шестой раз за этот приезд, не считая трёх в прошлый, месячной уже давности, но пацанёнок неизменно в восторге всякий раз, стоит ему тольуо очутиться верхом на конской спине. А чему тут удивляться? Это по ту сторону Атлантики, в Старом Свете, детвора видит лошадей ежедневно и видит их не сильно реже, чем детвора нашего современного мира автомобили, а здесь Новый Свет, Вест-Индия, и до Колумба ещё более полутора тысячелетий. Дома в финикийском Эдеме Маттанстарт и на картинке-то ни разу в жизни лошади не видел — я говорю, конечно, о нормальном реалистичном изображении, а не о стилизованном, на котором так помешано финикийское искусство. Он их наверняка и представлял-то себе как нечто эдакое эфемерное, чего в этом грубом материальном мире и не встретишь. Ведь и взрослые-то ни разу не видели — ни слуги, ни мать, ни даже такой мудрый и всё на свете знающий дед-суффет. А тут, в нашей турдетанской Тарквинее, он вдруг увидел настоящую живую лошадь, и не одну, а вообще всё находящееся сейчас на Кубе конское поголовье — целых пять! Ведь это для нас пять лошадей — это "всего лишь" пять, а для него — именно "целых" пять.

Да что Маттанстарт, не понимающий до конца по своему малолетству всего эффекта! Ну увидел диковинного зверя в чужом диковинном городе, ну покатался даже на нём раза три, ну так для него ж тут вообще всё оказалось новым и необычным, когда мать с дедом всё-же решились отпустить его сюда со мной на несколько дней — ага, перед тем нашим плаванием на материк. Мне даже и как-то сомнительно, чтобы Аришат поверила ему, будто он и видел-то у нас ЖИВЬЁМ священного сказочного зверя — какое уж там катался! Она-то, верховная жрица Астарты, как-никак, понимала все сакральные нюансы, и на этот раз, прибыв сюда с пацанёнком и собственной персоной, она при виде живых лошадей и совершенно обыденно обращавшихся с ними испанцев просто выпала в осадок. А уж когда мелкий запросто подбежал к одной из лошадей и даже погладил ручонкой склонившуюся к нему конскую морду, Аришат и вовсе была в шоке — последовавшее за этим усаживание пацана в седло и катание — ага, как ни в чём не бывало, кажется, уже не так сильно выбили её из колеи. Ведь то, что для Маттанстарта было просто картинками, для неё — сакральными символами, конь на полустёртой медной монетке — драгоценной реликвией, имеющейся далеко не у каждого эдемца, а уж резные деревянные фигурки конских голов на форштевнях самых помпезных эдемских гаул — чуть ли не священными божественными идолами. А эти тарквинейские испанцы тут на этих живых божествах деловито разъезжают верхом сами и походя катают детвору. Окончательно она впала в ступор, когда один из наших турдетан спокойно и непринуждённо подсадил в седло и покатал на другом коне ТУЗЕМНОГО мальчонку из соседнего поселения гойкомитичей. Ну, это в первый день, конечно, сейчас-то она уже более-менее пообвыклась и даже сама прокатилась на лошади пару раз, но в целом культурошок для неё оказался ещё тот…