Голубая мечта
(Юмористическая повесть в эпизодах) - Наумов Анатолий Иванович - Страница 19

— Т-там! — нерешительно кивает тот в сторону речки.

— А конкретно? — пристально смотрит ему в глаза Дробанюк. — Речка больша-ая…

— В ом… ом-муте, — дрожащим голосом отвечает старикан.

— Какой человек? — продолжает спрашивать Дробанюк. — Ты же один там сидел? Откуда же взялся человек?

— В омуте… В воде, — наконец начинает понемногу приходить в себя старикан. — Я леску выбирал, к-когда чувствую — что-то зацепилось. Думал он — п-п… п-под…

— Поджигатель? — догадывается Дробанюк.

— Аг-га, — кивает тот. — Когда тяну — н-нога..

— Чья нога? Поджигателя?! — специально подбрасывает этот вопросец Дробанюк, чтобы проверить, не спятил ли на самом деле старикан. Фосфоресцирующие глаза того выглядят весьма подозрительно.

— Утопшего, — вдруг без заикания, осмысленно отвечает старикан.

В это время Кармен стучит в спину Дробанюку своим длинным наманикюренным ногтем.

— Мне страшно…

— Ну, я же с тобой, — успокаивает ее Дробанюк. Он поднимается и, привлекая Кармен к себе, нежно берет ладонями за щеки. — Я тебя никому не дам в обиду, моя Кармен.

— Как это — Кармен? — удивляется та.

— Это в опере такая красавица, — объясняем Дробанюк. — Испанская. Жгучая. Как ты.

— Не заливай! — недоверчиво кривится Кармен. — Я была на этой опере тоже. Когда мы всей конторой в культпоход ходили. Кармен — ужасно толстая баба. И совсем не жгучая.

— Ты просто ее, наверное, не рассмотрела как следует, солнышко, — оправдывается не ожидавший этого Дробанюк.

— Я в первом ряду сидела, между прочим. И видела, как с нее пудра сыпалась.

— Значит, я попутал исполнительницу, — выкручивается он. — Это я жгучую Кармен в Большом театре в Москве видел. — И как можно искреннее смотрит ей в глаза. Хотя Дробанюк мимо Большого театра только проезжал, но уж подловить его Кармен не сможет наверняка. — И фигура у нее была, как у тебя, солнышко, и глаза такие большие… — А увлекшись, неосторожно добавляет — И очки французские.

— Прям, и очки… — тут же цепляется за это Кармен.

— Представь себе! — так, будто он сам поверил с трудом в это, заверяет Дробанюк. — У нее что-то там со зрением приключилось, и ей порекомендовали петь в очках.

Кармен недоверчиво хмыкает, затем, заметив, как поднялся старикан, снова капризно надувает губки.

— Все равно мне страшно.

— Да ерунда все это! — успокаивает ее Дробанюк. — Бред сивой кобылы! Это он какую-нибудь корягу зацепил, а со страху за человеческую ногу принял.

— И никакой не бред! — возражает старикан. — И никакая не коряга!

— Ладно, папаша, сейчас проверим, — разоблачающе смотрит на него Дробанюк. — Ну-ка пойдем к твоему омуту!

— А я не пойду! — предупреждает Кармен.

— Правильно, женщинам там делать нечего, — одобряет это Дробанюк. — Посиди здесь, солнышко.

Он первым спускается с обрыва на песчаный клочок у омута. Здесь дедовы снасти и кожемитовая сумка со всякой всячиной, необходимой на рыбалке. Торчат и несколько колышков с натянутыми от них лесками донных удочек. Одна из них ослаблена и лежит на песке.

— Этой орудовал? — показывает на нее Дробанюк.

— Ага.

Дробанюк решительно подбирает колышек с опущенной леской и, натягивая ее на вытянутую руку, пробует на зацепку — есть ли что на крючке? Леска тянется довольно свободно, и Дробанюк начинает выбирать ее, складывая петлями сбоку.

— Сорвалась твоя нога, папаша! — насмешливо бросает он старикану. И в этот момент леска натягивается, давая знать, что на крючке что-то есть. — Момент, — приговаривает Дробанюк, и голос его слегка дрожит от неприятного ощущения, будто по леске пошел ток. — Сейчас мы…

Он размеренно подтягивает ее, чувствуя, как что-то довольно тяжелое медленно поддается его усилиям.

— И-и раз! — подбадривает — теперь уже больше себя — Дробанюк. — И два!..

Омут, очевидно, глубокий, леска долго выбирается.

— Да сколько тут ее! — злится Дробанюк.

— Еще чуток, милый! — заверяет старикан, опять прикипевший взглядом к воде.

Но вот леска уже на исходе, это чувствуется по тому, как все круче натягивается она. Руки у Дробанюка начинают дрожать, он уже не рад, что связался с этим сумасшедшим стариканом, и вытаскивать уже ничего не хочется. И в этот момент раздается нетерпеливый голосок Кармен:

— Ну, скоро уже?!

«Пришла, значит, красотуля, — проносится мысль у Дробанюка. — Не такая уж ты и пугливая, выходит!».

— Счас, дочка, — за Дробанюка отвечает старикан. — Ужо вот-вот.

— Сам бы потянул, храбрец! — со злостью бросает Дробанюк. Это, как ни странно, вдруг придает ему решительности, и он затяжным усилием выуживает леску почти до конца, распрямляясь и поднимая ее вверх. И, наконец, из воды, ставшей уже совсем бурой и тяжело мутной, показывается нечто вроде человеческой пятки с явственно проступающим рядом пальцев на ступне.

— Оно, оно! — взвизгивает Кармен где-то над головой у Дробанюка.

— Т-ам! — опять с зажегшимся взглядом вторит ей старикан.

— Да не орите вы! — грубо обрывает их Дробанюк, что силы дергая леску и пытаясь одним рывком вытащить ногу на берег. И в этот момент леска с едва различимым хлопком рвется, а выуженное Дробанюком тут же исчезает в грязно-бурой воде. — Тьху! — в сердцах сплевывает он. — Надо ж было подгавкнуть вовремя!

— Ну, видел? Т-там? — подскакивает к нему старикан. — В-видел?

— Даже я видела! — подтверждает Кармен. Она уже успела спуститься с обрыва.

— Надо в сельсовет! — показывает рукой куда-то наверх, за лозняк, старикан. — Я счас… Я мигом… — И старикан, шустро вскарабкавшись по обрыву, исчезает.

— Ой, как страшно! — обвивает руками сзади за шею Дробанюка Кармен.

— Да, не было печали, — вздыхает тот. — А теперь жди, пока этот сумасшедший в сельсовет сбегает.

— Давай подождем, — упрашивает Кармен, вытирая ладонью его багровую вспотевшую шею. — Это так интересно…

Ждать приходится недолго.

Минут через пятнадцать со стороны хуторка приближается, поднимая клубы пыли, мотоцикл с коляской. За рулем, это заметно издалека, — милиционер, в коляске кто-то в гражданской одежде, а за спиной у милиционера, на заднем сиденье, — старикан. Жидкие кудряшки того развеваются на ветру легким белым пушком и, кажется, вот-вот слетят с головы.

— Старший лейтенант Крячко, — поднимает руку к козырьку фуражки милиционер, средних лет приземистый мужчина, когда мотоцикл тормозит возле Дробанюка и Кармен. — Участковый уполномоченный в данной местности. — И кивком показывает на выбирающегося с кряхтеньем из люльки человека в гражданской одежде, светловолосого, с широким, картошкой, носом. — Председатель сельсовета Степанушкин… — И без промедления интересуется — Значит, можете подтвердить?

— Могут, а как же! — с готовностью подхватывает старикан. — Вот эта девушка может, значит, и ее отец, стало быть, тоже!

— Да? — будто убеждаясь, с едва заметной ухмылкой оценивающе смотрит на Дробанюка и Кармен участковый. Глазки у него хоть и маленькие, припрятанные, но умные, все понимающие. — Ну, что ж, хорошо.

«Кретин престарелый! — от хлынувшей в голову крови едва удерживает равновесие Дробанюк. — Чтоб тебе повылазило!..» Кармен тоже, переминаясь с ноги на ногу, поджимает обиженные губки.

— И где это случилось? — вовремя разряжает неловкость момента своим вопросом председатель сельсовета.

— Вон там, пойдемте! — увлекая всех за собой, устремляется к омуту старикан. — Тута рядом…

Когда все спускаются на песчаный клочок, — только Кармен остается наверху, на обрыве, — старикан начинает сбивчиво и настолько путано объяснять, что случилось, что председатель сельсовета вынужден перебить его.

— Да погоди, Кузьма, — не сыпь горохом все в одну кучу! Я ровным счетом ничего не могу понять. А человеку ведь и для протокола надо…

— Верно, надо зафиксировать, — соглашается участковый. — Пока есть время.

— Еще кого-то ждать надо? — интересуется Дробанюк с кислым видом. Ему вся эта история не только порядком надоела, но и уже пугает своей многолюдностью.