Умница для авантюриста (СИ) - Ночь Ева - Страница 15

На мой вопрос о комнате трактирщик приоткрыл глаза, просканировал меня до внутренностей, а затем вяло махнул рукой на грязную лестницу, что вела на второй этаж. Так у меня появилось собственное жилище — крохотная комнатушка с кроватью, умывальником, хромым стулом и тумбообразным подобием стола.

Постельное бельё не гладкие новые простыни, благоухающие цветочными ароматами, к которым я привык, но на удивление — чистое, хоть и плотное и грубоватое. Выбирать не приходилось, поэтому я насладился тем, что есть.

Можно сказать, первый день моего пребывания в чужом мире прошёл ударно. Мне бы подумать о будущем и хоть немного напрячь извилины, размышляя, как выбраться отсюда. Вместо этого я с наслаждением вытянулся на неожиданно удобной кровати и почти мгновенно уснул.

Здоровый сон — залог крепких нервов. Судя по всему, они мне здесь понадобятся в огромных количествах. Мешками. Ящиками. Трюмами самых больших кораблей.

Рени

Жизнь покатилась по накатанной дороге. После дня рождения прошло вначале пять дней, и мы тихо помянули маму: сходили в церковь с миссис Фредкин (отец в этот раз ловко увильнул от посещения храма), затем втроём съездили на городское кладбище.

— Я близок к открытию! — сказал папа в тот день. — О, это будет прорыв, сенсация — я уверен!

В такие моменты он светился, суетился, размахивал руками и рокотал басом, как расстроенный рояль. Трудно сказать, что на этот раз так увлекло нашего гения: в последнее время отец скрытничал, надолго запирался в лаборатории, нередко выпадал из жизни и страдал феноменальной рассеянностью.

В последний раз подобное случилось с ним с год назад. Тогда он создал устройство, что должно было взорвать и перевернуть мировоззрение домохозяек. Его машина по мойке стёкол и впрямь запомнилась надолго. Мир любительниц чистоты она не поколебала, зато взрывала стёкла в прямом смысле слова, причём делала это с мощным самозабвением, видимо, впитав энергию и характер своего изобретателя.

Опытные образцы успешно прошли испытание, но не выдержали проверку временем.

— Всего-то изменить расчёты, просчитать правильность нажима и уменьшить трение деталей. А лучше — сделать их из более подходящих материалов. Но тогда машина станет тяжелее, что тоже негативно скажется на удобности в эксплуатации и на тех же хрупких стёклах, — рассуждая, наш гений морщился, словно у него болели все зубы сразу.

Пересчитывать и перепроверять ему было неинтересно, запал пропал, а упрямство твердолобого парнокопытного животного дало сбой: папа увлёкся чем-то другим, поэтому гениальное изобретение кануло в небытие.

И вот теперь снова тот же азарт, огонь сумасшедшинки в глазах, размётанные по плечам белоснежные космы. Страшно даже подумать, что на сей раз породил его нестандартный ум.

Не подумайте: мой отец не горе-учёный. Не какой-то там вечный неудачник. Большая часть его творений имела хорошую судьбу, но это, как обычно, не запоминалось. Легендами из года в год, из уст в уста ходили истории, подобные несчастной машинки для мойки стёкол.

Мистер Стекольщик — прозвали его кумушки-домохозяйки, для которых он так старался. Их голоса сочились сарказмом, а не уважительным почтением. Отцу на них было начхать — он обладал довольно толстой шкурой, чтобы не обращать внимания на подобные выпады.

Для человека, который живёт в своём особенном мире, досужие сплетни — не больше, чем укус комара или прилипшая к сюртуку невесомая паутина.

Немного по-другому обстояло дело со мной. Когда очередная кобра плевалась ядом в его сторону, я кровожадно думала, что мало у них вылетело стёкол, слишком мало! Я бы им ещё и не такой грохот устроила, будь моя воля.

В общем, отец снова скрытничал, и я надеялась, что в этот раз он не станет тратить свой гений на этих чванливых гусынь.

После дня рождения прошла неделя. Я всё так же просыпалась по утрам, ходила в лавку мистера Петерфайна, по дороге встречала Эдди Монтифера, что неизменно здоровался, вежливо раскланиваясь и не забывая проехаться по болевым точкам «мисс Эренифации».

Несмотря на его угрозу продолжить разговор, Эдди попыток не предпринимал. Он делал вид, что ничего не случилось. Я тоже делала вид, что страдаю амнезией в особо тяжёлой форме.

Не класть же, в самом деле, на весы один-единственный злой поцелуй в противовес многолетней дружбе?

В конце недели, в лавке Петерфайна, случайно столкнулась с мистером Гессом. Он поинтересовался своим кроликом, что великолепно прижился среди вазонов, где кучерявились неизвестные бело-голубые деревца.

Я невзначай спросила, чем он сейчас занимается. Нашёл работу в порту. Хм. Как-то не очень вязалась его внешность с работягой-грузчиком, но с моими способностями разбираться в людях, только психологические портреты писать.

Зато он, в отличие от друга Эдди, не делал вид, что забыл о нашей поездке и о том, что случилось.

— Миссис Фредкин спрашивала о вас, мистер Тидэй. Интересовалась, куда вы пропали и почему не заходите. Буквально сегодня горестно вздыхала, что никто и никогда не ел её сладкие пироги с таким восторгом, как вы.

Он посмотрел на меня пристально. В чёрных глазах колыхнулась тьма.

— А я вспоминаю нашу с вами поездку, мисс Пайн. Я бы хотел однажды снова ехать, куда глаза глядят. Ловить ветер в лицо, раскидывать руки в стороны, — он говорил тихо, но так, что я почувствовала, как перехватывает дыхание.

— Надеюсь, вы больше не хотите испытать Мельту на прочность?

— Наверное, нет. Зато я бы не отказался от последствий купания в бурных водах.

Я стояла и не могла отвести от него глаз. Будто приклеили меня к полу, приколотили гвоздями. Он помнил. Он не хотел забывать. Сердце грохотало в груди, как паровой молот. Я даже испугалась, не прорвёт ли оно блузу и не вырвется ли на волю.

Пока я застыла, как мелкая зверушка перед огромным хищником, мистер Гесс учтиво поклонился и вышел.

Я перевела дух. Поймала заинтересованный взгляд мистера Петерфайна. Беззвучно застонала и чертыхнулась. Испуганно обернулась и облегчённо вздохнула.

Когда-то матушка Агнесса призывала проклятия на головы тех, кто чертыхается тайно или явно. Она манипулировала нашими неокрепшими детскими душами иоставила незаживающую рану: как только я нарушала запрет на чертыхание, сразу же сжималась и пугливо оборачивалась.

Старая ханжа каким-то непостижимым чутьём угадывала, когда мы поминали хранителя преисподней, и нещадно девочек драла за уши и косы, а мальчиков собственноручно секла розгами.

С той поры утекло много воды, а я до сих пор боялась, что старая ведьма выскочит из-за угла и прилюдно оттаскает меня за волосы.

Мистер Петерфайн усиленно надраивал витрину, делая вид, что занят делом, но блеск его глаз из-под век и заострившиеся уши говорили о том, что он не прочь узнать, о чём это старая дева мисс Пайн беседовала с незнакомцем. Не удивлюсь, если к вечеру по Лидли поползут невероятные слухи. Меланхоличный толстяк любил сенсации.

Я подавила очередной вздох и быстро купила продукты по списку, страдая и злясь на себя. Мне не очень-то улыбалось стать куклой для новых нарядов, сшитых из догадок и злословия.

Если бы я знала, что случится двумя днями позже, то не убивалась бы так. Но талантом провидицы никто из предков меня не наградил, поэтому продолжала упрекать себя и огорчаться.

Батюшка нередко изрекал великие истины с претензией на глубокую философию. «Часто мы сушим головы над ничего не значащими мелочами, раздуваем их до размера воздушного шара, — говаривал он, назидательно втыкая в меня длинный узловатый палец, — и когда к нам приходят настоящие испытания, либо понимаем, как были глупы, либо ломаемся, придавленные грузом серьёзной задачи».

Через два дня я поняла, что сплетни — это такие мелочи, на которые не стоит тратить нервы и энергию.

Глава 9. Что пришло в белом конверте

Гесс