Умница для авантюриста (СИ) - Ночь Ева - Страница 2

— Вкусная. Какой замечательный запах.

Гесс

Я спал, и мне ничего не снилось. Ни хорошее, ни плохое. Преображение, регенерация — это всегда усталость, которую в состоянии вылечить только глубокий сон.

В такие моменты я умею отключаться. Нет смысла терзаться, если ничего не изменить. Вместо сокровищницы рода я попал в другой мир. И теперь придётся с этим как-то разбираться.

Всё началось с дурацкого спора. Как всегда. И вроде всё сложилось, как надо, но пошло не так, как задумывалось.

Вначале появилось радужное сияние, и я обрадовался: получилось!

Разноцветная спираль засасывала мучительно долго, но я ещё не понимал, что это значит.

А потом резко пришла темнота.

Боль. Беспамятство. Вспышка. Короткий бред.

Я резко открыл глаза и ничего не увидел. Слишком темно. Напрягся и уловил очертания грязной подворотни. Это не сокровищница первородных. Отнюдь. И даже не привычный мир — я понял это по запаху: на Зеоссе так не воняет.

Поднял голову, сел со стоном и огляделся. Посмотрел на руки, уловил радужные всполохи. Вывихнутое плечо стреляло болью так, что темнело в глазах. Сломанная нога болела. По шее тёк противный ручеёк.

Шаракан[1], вот это влип. Понимал лишь одно: срочно нужно заняться собой, иначе начнётся регенерация, и тогда придётся терпеть ещё большую боль. Перво-наперво, охнув, вправил плечо. Затем, на ощупь, постанывая и ругаясь сквозь зубы, вправил и сложил кость. Стянул пальцами края рассечённой кожи на голове. Перед глазами плыло. Сотрясение. Нужно немного потерпеть.

Просто сидел и смотрел на ладони. Кожа слегка светилась, отдавая перламутром. Под рубахой пискнуло и зашевелилось нечто. Хорошо, что у меня крепкие нервы. Достал из-за пазухи зверька, что трясся мелкой дрожью. Мерцатель[2]. Как он концы не откинул — удивительно. Я погладил круглые уши.

— Терпи, друг, — пробормотал вполголоса. — Я рад, что не один, но как тебя угораздило отправиться вместе со мной?

Естественно, я не ждал ответа.

Уловил движение. Насторожился. Кто-то шёл ко мне, загребая нестойкими ногами. Пьяный. Видимо, этот запах везде одинаков.

Пьяница попался из разряда любопытных — не смог пройти мимо. Заговорил, залепетал, подходя ближе. Язык заплетался, речь нечёткая. Набрался прилично. Я не понимал ни слова из его тарабарщины.

Пришлось напрягаться, ловить интонацию, вычленять слова. Вряд ли у пьянчужки большой словарный запас, но пока сойдёт и это.

Одинокий прохожий качался, пытаясь всмотреться. Наклонился ниже, не веря глазам, и упал, хватаясь руками за мою одежду.

Я брезгливо скривился. Затем понял, что падение не результат удивления или чрезмерных возлияний, а хорошо продуманный ход: пьяница самозабвенно шарил по моим карманам. Смотрел прямо в глаза, а руки жили своей жизнью.

Я усмехнулся. Оскалился, показывая белоснежные, идеальные резцы. Глупый гайдан [3]. Сам напросился. Я обхватил его голову руками с двух сторон, мягко и нежно впиваясь пальцами в кожу. Пьяница впал в ступор. Глаза остекленели. Хорошо.

Я прикрыл веки. Выудил из податливого мозга всё, что можно: образы, воспоминания, слова, знания, эмоции. Выжал досуха. Не так уж и глуп этот жалкий воришка. Всего лишь опустившийся тип — бывший учитель и писарь.

Я подгрёб у него немного больше, чем рассчитывал, но этого не хватило. Поколебавшись, вонзил зубы и втянул в себя горячую кровь. На мгновение зашумело в ушах.

Совсем чуть-чуть. И ещё глоток. Хватит.

Остановился. Провёл пальцами по ранкам и аккуратно уложил тело на каменную мостовую.

Встал, осторожно вытянул из-за пазухи мерцателя и посадил его на землю. Не спеша разделся догола и преобразился — принял человеческий облик. Снял с пьяницы одежду и надел на себя. Вещи оказались почти чистыми, аккуратными. Скромный покрой, никаких излишеств. Чувствуется заботливая женская рука. Скорее мать, чем жена. На первое время сойдёт.

Зверёк нырнул за жилет и пискнул.

— Не до тебя сейчас, дружище, — буркнул, тщательно складывая свои вещи. — Терпи. Разберёмся и выкарабкаемся.

Распрямился и, пошатываясь, пошёл по тёмной улице, понимая, что нужно где-то спрятаться и отдохнуть, чтобы прийти в себя, пережить преображение и регенерацию.

Вскоре нашёл то, что нужно. Не дом, а какое-то подсобное помещение. Открыть тяжёлые двери не составило труда. Темно. Пахло металлом и чем-то едким, но приятным, как на мой вкус.

Здесь я и упал, пристраиваясь поудобнее на холодном полу. Уснул с мыслью, что из сегодня я выжал всё, что мог. А остальное — завтра. Спал я сладко и спокойно. Как всегда. Другая реальность — не повод сходить с ума и нервничать.

[1] Зеосское ругательство. Аналог слову «чёрт».

[2] Зеосское животное, похожее на кролика.

[3] Зеосское ругательство. Аналог словам "прохвост", "негодяй".

Глава 2. Подарок

Гесс

Вначале пришёл запах — удивительный и сильный, до головокружения. Кто-то тряс меня, но просыпаться не хотелось: сны с такими ароматами сладостны и приятны. Но мозг включился — глаза открылись.

Я видел нечётко, будто кто-то пошутил и на глаза набросил дымку: всё плыло, смягчаясь в неживом холодном свете.

Карие глаза — сердитые, как две осы. Голос требовательный и звонкий. Выговаривает что-то. Возмутительно: девушки себя так не ведут! Тем более, такие молоденькие. Таких надо сразу ставить на место.

— Вкусная. Какой замечательный запах, — вместо суровой отповеди. М-да. Но зато она замолчала. Захлопала ресницами. Сдула прядь, упавшую на глаза. Совершенно бесстыдный жест!

А затем мои пальцы прикоснулись к её волосам. Наверное, я не совсем проснулся, иначе никогда не позволил бы себе подобную вольность.

— Золотоволосая. Удивительно.

И это опять я? Видимо, чужой мир неправильно действует на мыслительный процесс и на конечности: не слушаются и творят, что хотят.

Её опять прорвало:

— Что вы себе позволяете? Я вызову полицию! И хватит разлёживаться на моём полу!

В этом она была права. Я поднялся. Сел. За пазухой пискнул мерцатель. Девица ещё что-то кричала и пыталась пугать. Стреляла в меня словами со скоростью света. Потом наткнулась взглядом на зверушку и наконец-то умолкла.

Мерцатель может приворожить кого захочет. Очаровательная мордочка, круглые уши, забавные глазки. Но главное — радужная шкурка: мягкая, переливающаяся, яркая. Сразу хочется потискать мерзавца и в умилении причитать всякие глупости.

— Кролик? Радужный? — и уже горят азартом глаза, и забыт чужой мужчина в помещении. — Вы позволите?

Она ловко выхватила мерцателя — я даже моргнуть не успел. Ладно. Успел. И мог бы воспрепятствовать, но подумал: а почему бы и нет, раз ей так хочется? Чем «кролик» не повод для знакомства?

— Надо же, — бормотала девица, деловито ощупывая мерцательский мех. — Потрясающее животное, потрясающая краска. Ведь вы его чем-то выкрасили, признайтесь!

Я только хлопал глазами, соображая, что ответить. Лгать я не мог: кровочмаки не лгут. Но недоговаривать никто не запрещает.

— Видите ли, мисс…

— Рени Пайн, — машинально представилась девушка.

— Видите ли, мисс Пайн, я прибыл издалека. У наших э-э-э… кроликов — это натуральная шкурка. Кстати, он голоден. Не найдётся ли у вас горшка с землёй?

Она засуетилась, не выпуская, однако, мерцателя из рук. Одно удовольствие за ней наблюдать: ладная, приятная, аппетитная в нужных местах. И эти волосы, о, эти золотые волосы! Светлый жёлтый мёд. Жидкий благородный металл чистого оттенка — никаких примесей, рыжих искр, красноватых бликов. Только бледно-жёлтый отсвет — блестящий, шелковистый, живой.

Девушка выбивала из меня дух. Мне даже не приходилось специально задерживать дыхание, чтобы не вдыхать её запах, от которого сносило мозги напрочь.

А затем мисс Рени замерла, выпрямилась и, наставив на меня хорошенький пальчик, сверкнула глазами: