Жнец крови и пепла (СИ) - Гринберг Александра - Страница 91

— Рассвет, — тихо прошептал он. — Ещё немного… и рассвет…

Перед глазами мелькнули светлые волосы, чья-то холодная рука выдернула резонатор из предплечья, а такой знакомый голос зло прошипел на ухо:

— Бесишь, Эйнтхартен!

Глава 61

Её смерть была с видом на Вересковый фьорд.

Можно подумать, что это и есть её родная деревня. Но не было слышно ни холодного моря, ни истеричных чаек; вереск не шелестел на ветру, и над цветущей пустошью не гудели надоедливые насекомые. Солнце не грело кожу, а лиловатые цветы пахли не цветами, но душистым мылом.

«Всё это нереально», — твердил въедливый ум Киары Блэр. Но она отмахнулась от этого зануды, плюхнулась на желтоватую траву и с завидным пофигизмом плела веночек из вереска и красновато-сиреневых цветов эрики. Когда-то малышка Мирейя радовалась этим венкам, словно какой-нибудь алмазной тиаре… Хотя, конечно, полевые цветочки очень блекло смотрелись в её волосах — густо-красных, как рубины, ярко сияющих на солнце и очевидно выдающих нелюдскую кровь…

Она помнила, что обещала кому-то вернуться. Помнила зелень чужих глаз и крепко обнимающие руки, тихий голос у самых губ. Он не говорил «люблю», но что-то очень похожее.

Не будь покой таким долгожданным, Киара хотела бы вернуться к тому человеку.

Умиротворяющая тишина изредка прерывалась невнятным эхом голосов. Различить их было сложно, но можно… Киаре, однако, не хотелось. Всё, чего она желала, — сохранить это спокойствие, кристально-чистое, как вода в озере Лах-Эрн, и плести веночки, пока на этом клятом верещатнике не закончатся цветы…

Да не тут-то было.

«Облом», — флегматично постановила Киара, когда из утопического мира веночков её вышибло, будто пинком, в собственное тело. Холодное и мертвое, между прочим. Гул голосов усиливался до тех пор, пока она не начала различать отдельные отрывки фраз. И чем больше Киара сопротивлялась, тем четче слышала чужие голоса, и тем быстрее возвращалась тяжесть физического тела со всеми его неудобствами.

Осознание действительности тоже неумолимо возвращалось.

— Она не дышит, — обеспокоенно прогудели откуда-то сбоку. Карим. Его колоритный басок невозможно не узнать.

— Зато регенерирует, — раздраженно откликнулись в ответ. Кажется, это была Анаис. — Если уж всей твоей крови не хватит на оживление, то дыхалка ей, сам понимаешь, будет ни к чему.

— Давай ещё вкатим…

— Свихнулся? Ты еле живой, и мне не нужны два трупа вместо одного!

— Ладно…

— Карим… ты уверен, что мы не поторопились, надев на неё амулет?

— Уверен, — помедлив, сказал Стальфоде. — Она совсем не хотела возвращаться. Потом могло быть слишком поздно.

«Да кто вообще захочет возвращаться в этот дурдом? — мысленно вознегодовала Киара. — Не очень-то здесь весело, если кому интересно».

Увы, никто это не сочтет достойным аргументом. Ни Зейра с котом, ни Мирейя, ни братец Лайам, ни… Марк.

Марк!

Первый вдох вышел истеричным всхлипом. Легкие горели огнем, перед глазами всё плыло. Она попыталась сесть и тут же рухнула на колени, зажимая ладонью рот: пустой желудок содрогался в сухих спазмах, глаза немилосердно слезились. Хотелось ничком рухнуть на холодный каменный пол и больше никогда, никогда не подниматься.

— Тише, тише, — бормотал Карим, схватив её в охапку и укачивая, как ребенка. Его лицо, и так обычно бледное как кипень, пугало трупной синевой. — Погоди, сейчас… сейчас полегчает.

Киара кивала на каждое слово, с трудом давя подступающие рыдания. Тело казалось чужим, неловким, слабым и совершенно неспособным на какие-либо подвиги. В груди с трудом заживала дыра — опять дыра, да сколько ж можно! — а руки-ноги толком не слушались.

Анаис не прониклась её состоянием. Точнее, была слишком зла, чтобы проникнуться.

— Некогда сопли распускать! — рявкнула она. — Соберись, Блэр! Соберись, я тебя прошу…

— Я пытаюсь! — огрызнулась Киара — и ужаснулась слезам в собственном голосе. Срочно нужно было брать себя в руки. Не хватало ещё идти на поводу у своего тела, дурного и слабенького. — Чувствую, тварь вовсю резвится в городе… А где архимаги?

— Парня твоего полоумного ушли спасать.

Накатило предчувствие — такое нехорошее, что слезливая дурнота отступила на второй план.

— А он?..

Анаис выразительно развела руками.

— А он пошел об Элриссу убиваться. Уж не знаю, прибила она его или ещё нет.

Киара глубоко вдохнула, выдохнула и отсчитала тридцать секунд. Затем, мягко отстранив Карима, она уцепилась за его плечо и осторожно попробовала подняться.

Тело слушалось. Неохотно, но слушалось.

Вот так-то лучше.

— Никто не смеет убивать моего парня, — гневно отчеканила она. — Никто, кроме меня. А видят боги, я его убью. Идемте, мы тут засиделись.

Свежесть предрассветных сумерек перемешалась с запахами крови и гари. Вдалеке громыхало, как после удара молнии; сероватое небо иногда расцвечивалось всполохами и искрами. Вот так и выглядит издалека серьезная боевая магия — как дурацкий праздничный салют.

Чувствительный слух Киары улавливал также звериное рычание, и она слишком хорошо знала, кто это рычит. Вендиго её беспокоили. Немного. «Сырых» зомби, с глухим ворчанием ковыляющих к ней по разбитой брусчатке, она сшибала небрежным взмахом руки, и те уже не поднимались.

— Ты в порядке? — осторожно поинтересовался Карим. Киара лишь отрывисто кивнула.

Она была в порядке. Если уж не телом, то разумом: в нём воцарились ясность, безмятежность и сосредоточенность. Скатри — так называли это состояние древние колдуны фейри. Кристальную чистоту разума, идеально подходящую для сложного колдовства, Киара терять не хотела. А посему старалась не думать, как отделает Эйнтхартена за эту бездарнейшую попытку самоубийства.

Если архимаги успели ему на подмогу…

«Боги и богини, а если…»

Нет. Не думать. Конечно же, они успели!

— Прелестно, — флегматично протянула Киара, оглядев полуразрушенные дома по левую сторону улицы — ту сторону, что примыкала к центральной площади Иленгарда. — Элрисса решила переплюнуть Адельдора Кровавого? Тот хотя бы просто кровь лил, а не вот это всё…

— Мыслю я, что это не Элрисса, а её сынок. Рангрид всучила ему какую-то гренвудскую усилялку, а нам не говорила… — Анаис нервно усмехнулась. — Рейни и так была вся на нервах, а уж тут орала так, что, думали, крипта обвалится прямо на наши нечестивые головы.

— Могу её понять. — Киара старательно удерживала состояние скатри, хотя погасить вспыхнувшее бешенство — «Клятые архимаги, куда вы втравили моегоЭйнтхартена?!» — удалось с трудом. — Но если Рангрид так поступила, то у неё наверняка были причины? По крайней мере, мне хочется так думать!

— Были, — заверил Карим, но вдаваться в подробности не стал. И то сказать, не до того сейчас.

У проулка, ведущего на разрушенную площадь, Киара после недолгого спора уговорила друзей перенестись в Академию. Карим, без колебаний отдавший ей всю свою кровь, сейчас был не лучшим бойцом. Да и от целительницы Анаис в битве с нежитью толку нет.

Пожалуй, в битве с нежитью пригодится другая нежить.

Киара высвободила магию. Обычно норовистая, агрессивная и колючая, сегодня её сила лилась покорным и стремительным потоком. Перед внутренним взором мелькнула картинка: пятерка свеженьких вампиров вышибла тяжелые крышки гробов, а из недр огромных ящиков взметнулись два необъятных вихря, сотканные из голубоватых искр и несметного множества костей. Секунда, две — и вампиры замерли за спиной у своей создательницы, а костяные крылья заслонили розоватый горизонт.

— Блэ-э-эр-р-р!!! — послышался вопль твари, исполненный нечеловеческой ярости.

— Иду, иду, — невозмутимо откликнулась Киара и вышла из-за угла.

Центральная площадь лежала в руинах: от многих зданий остался лишь фундамент, а портальные арки и монумент Люциана I вовсе были разрушены подчистую. На месте монумента красовалась огромная яма с неровными краями — очевидно, сюда пришелся удар Марка. Тварь была жива — выглядела жутко, но регенерировала со страшной скоростью, при этом умудряясь отражать атаки трех архимагов-боевиков. Но не атаковала в полную силу и использовала всего два-три сложных заклинания, предпочитая действовать сырой магией. Что бы ни додумался обрушить на неё Марк, потрепал он её изрядно.