Элемента.N (СИ) - Лабрус Елена - Страница 44

— А там хватит на двоих-то? – заглядывая в крошечную кастрюлю, спросила Вики. — Ты, знаешь, я сама своё поведение не одобряю, но чувствовать себя молодой сильной, здоровой и к тому же беременной так приятно!

— Беременной больным ребёнком, — напомнила ей бабка, наполняя вторую тарелку кашей. — Презрев возложенную на тебя ответственность.

— Ба! — зло сверкнула глазами Вики, — они выполнят свою миссию со мной или без меня. Вот увидишь — выполнят. Всемогущие Боги вернутся и вылечат эту Бирюзовую чуму. Всё, хэппи энд! И не будем говорить на такие нервные темы за завтраком. Приятного аппетита!

И бросив в свою тарелку приличный кусок масла, Виктория принялась активно перемешивать кашу.

— Ты смотри на масло то сильно не налегай, разжиреешь за не фиг делать! Я, когда отцом твоим беременная ходила на пятнадцать килограмм поправилась!

 — Ба, ладно врать то! Видела я твои фотографии после родов — какая была, такая и осталась! –— возразила девушка.

— Правильно, отец твой почти пять килограмм весил, когда родился, ну, плюс всё остальное. Считай, во время родов всё и вышло.

— Вот! А пугает сидит! Конечно, поправлюсь, он же растёт!

Бабушка только покачала в ответ головой.

— Мне, кстати, мать твоя звонила, — сказала она немного погодя. — Они с Лоренцо снова сошлись.

— Кто бы сомневался! Поскулила, поплакала без своего ручного кобелька и приняла обратно. Никогда она особо ни принципиальностью, ни щепетильностью не отличалась. Лишь бы ей было хорошо!

Бабушка чуть не подавилась кофе, откашлялась, но потом всё же спросила:

— Ты сейчас точно говорила про свою мать?

— А про кого же ещё? – хмыкнула Вики.

— Так про себя, любимую, про себя, — сокрушённо покачала головой женщина.

— Вот сейчас было обидно, — надула губы Вики.

— Зато справедливо, — не давала ей спуску бабка. — Разбила пару! А ведь он любит её! Не тебя, её любит. И она его, наверно, любит. Но тебе было всё равно! Я, моё, мне! Добилась своего?

— Нет, не добилась! – рыкнула в ответ Вики. — Но я добьюсь, вот увидишь.

— Чего ты добьёшься?

— Того, что он женится на мне ещё до того, как родится его ребёнок.

— Тьху ты! – Марго отодвинула от себя тарелку. — Весь аппетит пропал. А зачем? Скажи мне, зачем? Ну, сделал он тебе ребёночка, так и хорошо. Родишь, будешь возиться с маленьким, ни один мужик тебе тогда не будет нужен.

— Да? А вдруг эта Ева такая же, как моя мать? Поплачет, поплачет и вновь сойдутся? И у неё будет всё, а у меня ничего. Ну, уж нет! Я хочу победить так, чтобы никаких сомнений ни у кого не осталось, что он — мой. И буду следить, если ни дай бог на кого-то, кроме меня посмотрит – сразу: фу! к ноге! наказан!

— Господи, девочка моя, что-то никак я в толк не возьму, ты любишь его или нет?

— Конечно, люблю! — уверенно ответила Вики, но где-то там внутри неё как щенок вдруг едва слышно заскулило сомненье. Молчать! – приказала она ему мысленно, и оно послушалось. — Хватит этих разговоров!

Она решительно поднялась, и поставила тарелку в мойку.

— Пойду прогуляюсь! – сказала она и чмокнула бабушку в щёку. — Спасибо за завтрак!

Глава 20. Пятый день без Евы

Он проснулся от звонка в чужой жёсткой кровати в полной темноте, хотя будильник поставил на восемь, и едва заметное утро уже должно было сереть в окне. Осознание приходило не сразу: здесь не видно рассвет, потому что нет окон. Он в Замке. В древнем Замке, в котором многие века жили члены Ордена Лимонного Дерева.

После дня мучительных сомнений и многочисленных звонков Еве, ни на один из которых она не ответила, он позвонил Феликсу и согласился принять его предложение вступить в некое тайное общество.

Три дня он должен был безвылазно прожить в Замке, учить устав, клятву, выслушивать многочисленные наставления, вникать в правила.

Вчера к вечеру его официально посвятили в Рыцари, и он стал одним из двенадцати. Теперь ему могли, наконец-то рассказать все тайны Ордена, и он наконец-то сможет поговорить с Магистром, с тем самым, чью щеку украшал тонкий шрам и к которому у Дэна накопилось слишком много вопросов.

Работать членам Ордена разрешалось, если работа не будет мешать обучению и выполнению тех обязанностей, которым нужно посвятить себя в Ордене целиком и полностью. Дэн умел подчиняться, легко соглашаясь с любыми правилами, если считал их справедливыми, пока ни один из заведённых в Замке порядков его не напрягал.

Его разместили в одной из свободных спален. Он мог жить в ней постоянно, как, например, Командор, мог возвращаться в неё только когда ему потребуется, как поступало большинство членов их братства – никто не ограничивал его личную свободу, кроме случаев, когда его присутствие здесь было действительно необходимо.

Его обязательное трёхдневное заточение закончилось ещё вчера, но ночевать дома ему было невыносимо, а в Доме Престарелых, пока там днём и ночью присматривал за своей беременной женщиной Шейн, ему было делать нечего. Поэтому он написал официальное заявление на отпуск и уехал.

Ева по-прежнему не отвечала, а заявиться к ней без приглашения он не посмел. От мамы он узнал, что София регулярно ей звонила, интересовалась, не требуется ли чего, и у Евы вроде всё в порядке. Он помнил, что взял на себя обязательство её содержать, поэтому попросил маму закинуть ей на карточку денег. София так и попыталась сделать, но Ева от денег отказалась, мотивируя тем, что собирается выйти на работу.

Изабеллу сегодня выписывали из больницы. Арсений все эти дни провёл с ней, и Дэн не приставал к нему ни с какими вопросами. Он со всем старался справляться сам: с болью, с отчаянием и с чувством тоскливого одиночества, которое поселилось у него внутри. Наверно, хорошо, что ему приходилось общаться сейчас с новыми людьми, которые его совсем не знали – его мрачную молчаливость, замкнутость и нелюдимость они считали обычными чертами его характера и не придавали им особого значения. Почти таким же неразговорчивым и суровым был Алекс, их Командор. Командор хотел подготовить из него свою смену, и никто не удивился, что Дэн был на него чем-то похож. Слегка тревожился за него Феликс, но получив на свой вопрос о том всё ли у него в порядке, короткий утвердительный кивок головы, больше не лез.

Вчера вечером, едва его выпустили из мрачного подземелья на свободу, и он отправился домой взять кое-какие вещи, ему позвонила Виктория и попросила о встрече. Он хотел отказаться, он мог бы отказаться, но зная, что эта пиявка просто так не отцепится, решил пойти, чтобы расставить в их отношениях все точки над «и».

Она задавала так много вопросов о Еве, что ему пришлось сказать, что они расстались. Она, конечно, обрадовалась, и ей хватило наглости даже настаивать на замужестве, но он согласился только дать своё имя своему ребёнку. Своему! Ребёнку.

 Честно говоря, соглашаясь на эту встречу, он надеялся, что уж кто-кто, а она помнит правду. Пусть не захочет в ней признаваться, но помнит. Увы, Вики помнила в точности то, что он рассказал про них Еве и Ева, на беду, в это поверила. Фенита ля комедиа!

Он вернулся даже мрачнее, чем уходил. Но сегодня у него была встреча с Магистром, и он надеялся, что он получит ответы хотя бы на часть своих вопросов, или может просто набьёт ему морду, что, кстати, ни одним пунктом их Устава не запрещалось – он специально изучил его на этот счёт. В-общем, он знал на ком выместить свою злость, хоть и не был уверен, что ему станет легче.

Он по привычке отправился домой принимать душ и чистить зубы, и, выйдя из ванной, обнаружил в своей комнате сестру.

— Мы определили вещество в шприце, — сказала она серьёзно. — Оно совпадает с тем, что выделили из конфеты, которую Ева подобрала у бабки. Сразу скажу: бабка это не ела, иначе умерла бы также как её предшественница – с опухшим языком и отёкшим горлом, перекрывшим дыхание. То, что Ева, откусив кусок этой конфеты, отделалась лёгкой тошнотой и странной вибрацией сознания, так только потому, что изменение её крови уже произошло, и она перестала быть человеческой во всех смыслах этого слова.