Элемента.N (СИ) - Лабрус Елена - Страница 50

 Она уговаривала её вернуться в своё тело хотя бы выпить воды, но Ева была непреклонна. Ей так нравилось без него. Не только то, что без него не так больно, но и то, что можно не есть, не мыться, не спать и чувствовать себя всегда одинаково. Честно говоря, она надеялась, что и выглядела одинаково, если бы Феликс не открыл ей глаза.

И вот телефон включен. Конечно, Дэн звонил. Дэн звонил больше всех. На что он надеялся? Что она его простит? А как? И где найти силы, если каждый раз, когда он будет к ней притрагиваться она будет думать, что также он обнимал другую. Ева невольно брезгливо дёрнулась. Нет, она лучше потратит эти силы на то, чтобы его забыть. Главное, с ним не встречаться, и не возвращаться в своё тело. Это тело точно не выдержит, оно помнит слишком много – его руки, его губы, его горячее дыхание, его улыбку. Стоп! Нельзя об этом думать! Главное, с ним не встречаться в своём теле и тогда она справится.

Она пролистала журнал звонков. Звонил Арсений, звонила Изабелла, звонила София. СМС были только от Арсения: «Ева, не могу до тебя дозвониться. У тебя всё нормально? Изабеллу выписывают в субботу из больницы, ждём тебя вечером в замке Гард». Ага, как же! Чтобы снова увидеть Его как Париж, и потом точно умереть? Ни за что!

И вторая СМС, следом, через несколько минут: «Дэна не будет». Наверно, Дэн отказался в её пользу. Она бы не удивилась, что это был Дэн, благородный и великодушный Дэн. И где-то в груди, в которой не было сердца, что-то мучительно сжалось от боли — его не будет. Уже никогда не будет.

Оказывается, привидения умеют переодеваться! Осматривая себя в мятой пижаме, она с прискорбием поняла, что опрометчиво выскочила из своего тела именно так, и теперь ей вечность придётся носить эту пижаму, а не голубое нарядное платье, в котором похоронили, например, Эмму. Но Эмма посмеялась над ней и сказала, что она всего лишь в другом измерении, оно пропускает вещи и Ева умудрилась стащить из шкафа джинсы и свитер. Ну, что? Жизнь налаживается!

Краситься так и быть не стала — она не отражалась в зеркале и Эмма её больше не видела, поэтому не могла помочь. Надежда была на Изабеллу. Но оказавшись в замке Гард, и слёзно наобминавшись с подругой, поняла, что ни к чему всё это. Ни к чему.

Пока не было Арсения, они говорили обо всём, даже о Дэне. Изабелла поделилась, что бабушка поправляется, её выпишут через неделю, и они помирились. Изабелла чувствовала себя очень виноватой перед ней, но и бабушка решила, что тоже была не права. В конце концов, у них никого не было кроме друг друга, и они не могли не помириться.

Изабелла сказала, что Дэн ушёл работать в то самое секретное подразделение, что занималось спасением людей, чем очень всех удивил, поэтому он не смог приехать сегодня, поэтому его не было в зоне любого доступа три предыдущих дня. Он проходит обучение, и это отнимает у него и все силы, и всё время.

Ева понимала, она избавилась от своего тела, а он с головой ушёл в новую работу – так они оба глушили свою боль. И честно призналась во всём Белке. Белка её не осуждала, и его не осуждала. Это ужасно, что они расстались, но она была уверена, что во всём виновата Виктория. Ева тоже так когда-то думала, но не долго. Не было смысла искать виноватых — дело сделано, ребёнок растёт. Ева хотела пошутить, что надеется, Вики не откусит ему голову, когда он родится. Но пошутить не получилось. Вышло мрачно и жестоко — она больше не умела смеяться.

Когда пришёл Арсений, они стали говорить обо всём, кроме Дэна. Об Эмме, о Неразлучниках. Обо всём, чего Ева за эти дни добилась сама. И о Феликсе.

— Я знаю, почему бабка упомянула меня, рассказывая о Неразлучниках, — сказал Арсений убеждённо, — теперь я точно знаю, как погибла моя мать.

— Как? – одновременно и спросила, и удивилась Изабелла.

— Её убил Франкин. С помощью Неразлучников. Раз Эмма сказала, они всегда были у него. От Эммы это узнала и бабка.

— Не обязательно от Эммы. Ты забыл, что бабка проработала у него не один год. Возможно, она слышала это от него самого, — возразила Ева. — Эмма не разрешила их проверять даже на самом Франкине. Уж будь уверен, если бы она знала, что с их помощью он уже кого-то убил, она бы не отзывалась о нём так… — Ева не знала, какое слово будет правильным. — Благоговейно? Восторженно?

— Может она просто любит его? – предположила Изабелла. — Отсюда такой восторг?

— О, нет! – уверенно ответила Ева. — Любит она Шейна. И всегда любила. А с Франкиным их связывала работа. И что-то ещё. И это именно то, что я не могу ни определить, ни назвать. Она запрещает говорить о нём плохо, и постоянно защищает его, и как бы я её не убеждала, она говорит, что мы просто ничего о нём не знаем.

— На самом деле, мы действительно ничего не знаем, — констатировал факт Арсений, — но именно он работал с Шейном, а Шейн создал средство стирающее память. И именно его нашла Алька в конфете, которую ты ела. И именно память о том, что произошло стёрли моей матери.

—  Арсений, помнишь, в тот день, когда мы катались на коньках, ты просил меня тебе помочь. Ты не сказал, как, но сказал, что это связано с убийством твоей мамы, — напомнила Ева. — Мне кажется, сейчас самое время. Я готова.

И Ева красноречиво посмотрела на портрет черноволосой красавицы, висевший в гостиной, в которой они сидели.

— Да, я даже рад, что ты сама вспомнила, — улыбнулся Арсений, — мне как-то совестно было напоминать. Но, может поднимемся тогда в её кабинет?

— Никогда не захожу сюда один, — сказал Арсений, включая свет в комнате, больше похожей на рабочий кабинет, чем на спальню, которую Ева себе представила, когда они поднимались. И было пыльно, и пахло нежилым, и разбросанные бумаги кучей лежали на столе.

— И заходишь видимо не часто, — заметила Изабелла.

— Мы запретили здесь убираться, хотя здесь и нечего было убирать. Вот эти жалкие клочки — это всё, что осталось, — он показал рукой на стол. — И здесь нет ни одной пометки, сделанной её рукой. Только копии каких-то рисунков и распечатанные листы.

Ева вытащила один из листов снизу. Яркий рисунок, состоящий из трёх, пересекающихся между собой окружностей.

— Это что?  — спросила она, протягивая его Арсению.

— Обычная цветовая модель CMYK Три основных её цвета — голубой (Cyan), пурпурный (Magenta) и желтый (Yellow), поэтому CMY — небрежно махнув, давая понять, что ничего ценного, пояснял Арсений, тыкая в соответствующие цвета. — Их называют субтрактивными, вычитательными или отражёнными. И называют полиграфической триадой. А чёрный цвет – буква К, то есть blacК или  Key color.

Он ткнул в середину композиции, а Изабелла закатила глаза и недовольно покачала головой при этом.

— Я поняла, из них образуются красный, синий и зелёный, — показала на соответствующие цвета Ева.

— Да, хотя считается, что основные цвета как раз красный, синий и зелёный, и все остальные получаются их них, но вот в полиграфии так. Именно эти краски стоят в любом струйном принтере, — закончил он свою мысль, несмотря на то, что видел, как Изабелла не одобряет его умничанье.

— Здесь, кстати, вот ещё такой же, — протянула рыжеволосая девушка лист.

— Кстати, я вспомнила, именно эта теория поддерживается в вашей легенде о происхождении видов алисангов, — воскликнула Ева.

— Да, — кивнул Арсений, — но это же сказка. К тому же не умная, — снова отмахнулся Арсений.

— А можно для тех, кому в детстве рассказывали совсем другие сказки, повторить? – подала голос Изабелла.

— Не сейчас, — перебила её Ева.

— Какая-то ты стала злая, — заметила Изабелла.

— Правда? И с чего бы? – съязвила Ева в ответ.

— Девочки, не ссоритесь, — перебил их Арсений и улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку.

Но ему в ответ улыбнулась только Изабелла. Ева осталась непреклонной.

— Расскажешь ей как-нибудь на сон грядущий. Давай посмотрим, что здесь ещё есть и чем я смогу помочь, — спокойно сказала она.