Элемента.N (СИ) - Лабрус Елена - Страница 53

Как вообще могла работать поваром женщина, которая недовольно морщилась даже от запаха воды и ненавидела готовить, Агата никогда этого не понимала. Но её мнения никто не спрашивал, и есть приходилось то, что дают.

К слову сказать, Агату повариха любила даже меньше, чем готовить, поэтому всегда норовила подсунуть ей самые худшие куски под видом того, что больше ничего не осталось: засохший хлеб, суп без единого кусочка мяса, подгоревший рис на гарнир и кусок рыбьего хвоста на второе. И редко когда Агате удавалось это съесть за один присест, пару раз обязательно нужно было встать и выйти. Но это была единственная доступная ей еда — деваться было некуда.

С того дня как они подружились с Беатой и научились общаться с помощью Лулу они стали ходить в столовую вместе. И Агата узнала, что приветливая и улыбчивая Беата сумела расположить к себе хмурую повариху. Та не размазывала ей по тарелке соус так, что невозможно было взяться руками и не испачкаться, не толкала тарелку с борщом, чтобы он разливался на поднос, и не окунала в стакан компота свои пальцы, подавая его. И повариха делала вид, что не замечает, что они оставались, когда приходили посетители, которые поднимали руку в знак того, что не возражают, чтобы Сёстры не выходили. И эта благодать теперь снизошла и на Агату.

— Как ты сумела покорить её сердце? – едва шевеля губами, спросила Агата, с удовольствием глотая ароматный бульон.

— Не знаю, — пожала плечами девушка. — Она всегда казалась мне несчастной, и я старалась её подбодрить и поблагодарить, пусть даже только улыбкой и поклоном. Она ведь тоже здесь, словно пленница, среди своих ненавистных кастрюль.

— Никакая она не пленница, — возразила Агата. — Работает здесь добровольно и за зарплату.

— Почему же её никто никогда не подменяет? И она всегда одна?

— Наверно, потому, что едоков слишком мало и нет смысла держать двух поваров. А может с ней просто никто не уживается? — предположила Агата. — И она не одна. В выходные приходит другая тётка, плюс девушки-официантки, которые сменяются чаще, чем скатерти на их столах, плюс буфетчица с чаем и выпечкой. Мне кажется, она сама выбрала это место, и у неё просто невыносимо желчный и злой характер.

Беата покосилась на повариху и приветливо ей улыбнулась, получив в ответ благодарную улыбку и кивок головы.

— Нет, определённо ты к ней несправедлива, — подвела она итог.

Агата не стала спорить. Мало ли чем она не угодила этой женщине. Главное, что всё это уже позади, и хотя бы еда не будет для неё наказанием.

— Смотри, вот та самая женщина с горбуном, — еле заметно зашевелила губами Агата.

Их крошечный столик стоял у самого входа и с него хорошо просматривался весь просторный холл перед столовой.

— Ты не говорила, что они душевнобольные, — удивилась Беата, рассматривая белые кресты на одежде.

— Да, забыла упомянуть. Но, мне кажется, они не более больны, чем все остальные в Замке, — усмехнулась она. — По крайней мере, женщина точно. За горбуна я бы не поручилась.

Беата внимательно рассматривала парочку, когда женщина вдруг охнула и стала оседать вниз. Она успела опереться на стену, и это помогло ей не удариться головой о каменный пол. И всё же она сползла на него по стене, потеряв сознание.

Агата не раздумывая бросилась из-за стола ей на помощь. Беата поспешила за ней. За Беатой выбежала и повариха.

— Марта! – присел перед ней горбун, пытаясь удержать её безвольно повисшую голову в руках, заглянул под веки. — Готтэр Вэттэр, Марта!

Он сокрушённо покачал головой, словно что-то понял.

— Надо отнести её в палату, — скомандовал он, и несмотря на то, что кроме двух девушек и женщины в поварской одежде никого рядом не было, он не сомневался, что сделать это должны именно они.

Идти оказалось далеко, и хоть ноша поначалу казалось на троих не очень тяжёлой, к тому времени как её удалось уложить на белоснежные простыни лазарета, все трое изрядно устали. Горбун же только показывал дорогу и сейчас суетился с какими-то пузырьками, капая их содержимое то на одну, то на другую ватку.

Девушки присесть не посмели, измученная же повариха тяжело упала на стоящий рядом с кроватью стул.

Горбун прижал к вискам своей спутницы, ставшей совсем бледной две ватки одновременно и потёр, потом попросил Агату их подержать, а сам стал размахивать у неё под носом ещё одной ваткой. Агата принюхалась: ожидаемо пахло аммиаком, но не помогало. Тогда он сел рядом с ней на кровать, забрал у Агаты одну из ваток и начал тереть ей кожу между большим и указательным пальцами сначала одной, а потом другой безжизненной руки. Это тоже не помогало. Сняв с помощью Беаты с её ног туфли, он натёр второй ватки ступни. А потом сделал то, чего никто из них не ожидал – ударил женщину наотмашь по лицу. А когда и на это она отреагировала всего лишь постепенно краснеющим пятном на лице, обрадовался.

— Чёрт побери, Марта! А ты говорила, что это невозможно. — И он ударил её по другой щеке.

— Что Вы делаете? – возмутилась повариха. — И почему не позовёте врача?

— Ей не поможет врач, — сказал он самоуверенно, и важно закинул голову. — Я и сам врач, если вы не заметили.

— Я заметила, — сказала повариха, вставая, и красноречиво разглядывая нашитый на его одежду белый крест. — Видала я таких врачей, знаете где?

— Неужели в своём супе? – осклабился горбун. — Разрешите представиться, Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм.

И он церемонно склонил голову в своём смешном берете.

— Ну, спасибо, что не Наполеон, — фыркнула женщина, которая показалась Агате сейчас не такой уж и противной.

— Мадам, перед вами не кто-нибудь, а сам Парацельс, и если доктора медицинских наук и профессора физики, медицины и хирургии вы считаете недостаточно хорошим для определения обморока, то вы просто @@@, — сказал он важно.

Агата прыснула беззвучным смехом, потому что только она поняла, что он назвал женщину «старая карга».

— Да будь вы хоть самим Склифосовским, а не обычным пугалом с плюмажем, я бы не доверила вам её здоровье. Я пошла за врачом, а вы следите тут за ним, — строго наказала женщина девушкам, и уже выходя, небрежно бросила горбуну: — И, кстати, её зовут Анна!

— Анна! — фыркнул горбун. — Никакого уважения! Анна, хм!

Он занял единственный в этой комнате стул и продолжил свой монолог, поскольку девчонки всё равно ответить ему не могли.

— Ей не поможет ни один врач, глупая кухарка, — сказал он убеждённо. — А вас я где-то видел. Ах, да, вы же глухонемые поломойки из зала с деревом. Очень правильное решение. Именно такой и должна быть прислуга.

— Мы не глухонемые, — неожиданно возразила Беата, и горбун вздрогнул на её беззвучный возглас. Он встал и бесцеремонно схватился рукой за её подбородок, заглядывая ей в рот.

— А чего же молчишь? – он отпустил её лицо и уставился на неё с интересом.

— Нас наказали. Обрили и лишили голоса, — со стороны казалось, что Беата дразнится, так выразительна была её немая пантомима, но горбун не обратил на это никакого внимания.

— За что? Разболтала что-то важное? Вы, женщины, такие пустобрешки! Совсем не умеете язык за зубами держать! — сказал он и поморщился. — Я говорил ей, что она поплатилась за свой длинный язык, но она не верила.

И он кивнул в сторону так и не пришедшей в себя женщины на кровати.

— Анна, — снова хмыкнул он, словно забыв о своём вопросе, на который Беата не ответила, и продолжая свой монолог. — Мартой звали её далёкую родственницу. О, это было лучшее пристанище, что когда-либо было у меня за всю мою несносную жизнь. Просторная комната, благодарные пациенты, лаборатория, библиотека. И Марта, благодаря которой у меня всё это было. Как они поразительно похожи, — посмотрел он на свою бледную спутницу. — Да, я зову её Марта. Но она никогда не возражала.

И он посмотрел на девушек гордо.

— Так что сделала ты, что у тебя отобрали самую важную для женщины функцию, — он был явно доволен собой. — Сбежала от отца с заезжим молодцом? Осквернила честь семьи недостойным поведением? Хотя, о чём это я? В ваше время это не считают преступлением. Ну, что молчишь?