Сержант милиции (Часть 1) - Лазутин Иван Георгиевич - Страница 41

- Что, не угадал? - перебил Николай. - Будешь отказываться? Ведь я тебя так знаю, что без ошибки предскажу твое настроение на целую неделю.

Мария Сергеевна покачала головой.

- Все-то ты видишь, все-то ты знаешь, дотошный. Садись, ешь, а то опять телефон не даст позавтракать.

Довольный, что угадал мысли матери, Николай во время завтрака шутил и безобидно подтрунивал над ней, зная, что после этих шуток Мария Сергеевна не будет так остро переживать невнимание Милы.

В семье Захаровых между матерью и сыном уже давно установились отношения дружбы и доверия. Хотя Николай и не походил на тех сыночков-паинек, которые до тридцати лет жалуются матерям на свои неудачи и ищут у них защиты, до мелочей исповедываясь во всем, но он был и не из тех сыновей, которые никогда и ни во что не посвящают мать, считая, что не женское и не материнское дело вникать в служебные и личные дела взрослых детей. Не злоупотребляя доверием сына, Мария Сергеевна имела обыкновение не расспрашивать о деталях его работы. Этому ее приучил покойный муж, который, зная, что она умеет молчать, нередко рассказывал ей о своих делах и был уверен, что она не проговорится ни на кухне, ни во дворе. Жить с женой, которая совсем не знает того, чем живет муж, покойный считал нездоровым и ненормальным. Жена должна быть если не соратником, то хотя бы болельщиком за ту идею или то дело, за которое борется муж.

Эти отношения доверия как-то незаметно, словно по традиции, остались жить между матерью и сыном.

Мария Сергеевна давно знала, что Николай любит Наташу. А временами, когда эта любовь распирала и захлестывала его - это особенно остро чувствовалось весной, - он вечерами, лежа в кровати, перед тем, как заснуть, рассказывал ей, как умна и добра Наташа. Не вводя мать в подробности своей работы и своих отношений с Наташей, Николай сознательно посвящал ее в то, что не являлось секретным, и тем самым старался обогатить внутренний мир Марии Сергеевны, который у некоторых матерей, он знал, бывает ограничен жалким и обидным крутом сковородок и кастрюль.

- Как Наташа? Не помирились? - спросила Мария Сергеевна, уже забыв о Миле.

- Пока не до этого, мама. Ты же знаешь, если я не раскручу дело Северцева, то грош мне цена. А Наташа что - Наташа никуда не уйдет.

- А уйдет?

- Уйдет? Найдем другую, - шутя ответил Николай, как будто разговор шел о чем-то совсем незначительном. Он знал, что говорит неправду, что не так-то легко ему после разрыва на Каменном мосту. Тем более он не допускал даже мысли о том, что Наташа может уйти навсегда. Потерять ее для него означало потерять то огромное и важное, что составляло другую половину его жизни, без которой первая совсем зачахнет. Так по крайней мере ему казалось. Но он был твердо убежден, что неправа Наташа, что она должна первой сделать шаг примирения. Работу свою он ни за что не бросит, а за ней остается право понять свою ошибку и прийти к нему. Если, конечно, она любит.

Услышав телефонный звонок, Мария Сергеевна вышла в коридор и вскоре вернулась. По лицу ее Николай понял, что звонят ему.

- Мне?

- А то кому же, не дадут позавтракать.

Такой ранний звонок был неожиданным.

"Очевидно, что-то важное", - подумал Николай и с тревогой взял телефонную трубку.

Звонил капитан Бирюков. Голосом, в котором звучала искренняя радость, он сообщил, что из Люберецкой городской милиции передали: пиджак Северцева находится в Люберцах, в магазине продажи случайных вещей.

В какое-то мгновение Николай почувствовал себя всадником, которому после долгой скачки без поводов вновь удалось поймать повод и снова почувствовать себя хозяином горячего, норовистого скакуна.

- Мама, я уже сыт. Сообщили важную новость.

- Насчет шоферов?

- Нет, мама. Тут наклевывается след посильней.

На улице Николай случайно тронул карман пиджака. "И когда она это успела? - удивился он, обнаружив бутерброд и пирожок, завернутые в пергамент. - Знает, что откажусь, так на вот тебе - хоть тайком, а всучит".

24

В загородном ресторане "Волга" за отдельным столиком сидел горбоносый смуглый мужчина в золотом пенсне и, медленно потягивая из бокала пиво, время от времени тревожно посматривал на часы. Можно было без труда понять, что он кого-то ждет.

Как всегда утром, ресторан был почти пустой, если не считать трех четырех пар, сидевших за столиками у открытых окон, затянутых зеленым плюшем.

Когда стрелка электрических часов на стене сделала маленький прыжок на одиннадцать, в зал вошла модно одетая дама в черных перчатках и с черной замшевой сумочкой в руках. Ей было не более тридцати лет. Широкополая соломенная шляпа очень шла к ее тонкому, выразительному лицу. Окинув взглядом посетителей, она плавно, но уверенно прошла между столиками и села напротив мужчины в пенсне.

- Как доехала? - тихо, сквозь зубы спросил тот, не поднимая головы.

- Спокойно, - также безучастно ответила дама, доставая из сумочки веер.

- По моим расчетам, ты должна приехать двадцать шестого. Четвертый день я вынужден пить водку с этим отпетым негодяем Петуховым.

- Я приехала бы и раньше, но уже перед самым отъездом мне показалось, что за мной следят. Ну, а насчет Петухова ты меня не удивил. Он еще не обобрал тебя?

- Пока нет. Но сна лишил.

- Нужно уходить от него немедленно. Он человек нечистый и к тому же наверняка на примете.

- Да, он измельчал. В Новосибирске был не таким. А как там?

- Поставили все вверх дном.

- Как же ты смогла уехать?

- Это был большой риск. Ты что-нибудь заказал?

- Что ты хочешь?

- Фруктов и сухого вина. Деньги целы?

- Целы.

- В безопасности?

- В полнейшей. Аккредитивы на предъявителя.

Никак не предполагали эти собеседники, что за ними мог кто-нибудь наблюдать в этом маленьком ресторане на окраине Москвы. А за ними наблюдали...

Удостоверившись, что мужчина в пенсне и дама с веером - те самые супруги Иткины, которых разыскивает Новосибирская прокуратура, Бирюков решил, что медлить нет смысла. Он еще раз взглянул на фотографию в блокноте, который держал так, как будто что-то в нем записывал, и пришел к выводу, что сходство полнейшее: нос, глаза, пенсне, острые и глубокие залысины на высоком лбу, две складки на худых щеках - все было настолько, как выражаются юристы, идентичным, что в сходстве не оставалось никакого сомнения.