Вечное Пламя (ЛП) - Иган Грег - Страница 75

– Кажется, я чувствую какое-то уплотнение, – сказала она.

– Правда? – он прижал большой палец к коже Бенигны; она стала чуть менее податливой, чем раньше.

Проигрыватели умолкли. Карло постарался не проявлять излишнего разочарования из-за такого невпечатляющего результата. Он выбрал короткую последовательность, рассчитывая на то, что она вызовет одиночный и понятный эффект, и если наблюдаемое увеличение жесткости – обычно предшествующее делению – можно было приписать переданному сигналу, это стало бы первым скромным шагом на пути к расшифровке всего языка.

Тело Бенигны между тем все еще продолжало реагировать на воспроизведенные записи: ее кожа становилась все более жесткой. Ощупав ее, Карло заметил слабые желтые вспышки, расходившиеся внутри тела – размытые, но вполне очевидные.

– Мне кажется, мы могли инициировать некий процесс, – сказала Макария.

Тело изо всех сил старалось удержать сигналы внутри себя, чтобы не дать им перескочить с одного маршрута на другой; только наиболее интенсивные процессы просвечивали насквозь, до самой поверхности. Эти блуждающие огни напомнили Карло кружащиеся искорки, которые он увидел, когда однажды заставил лампу вращаться в невесомости: каждая искорка уплывала прочь и меркла, но сразу позади нее всегда летела другая. Ленты, по всей видимости, передали телу древесницы простую инструкцию: Сделай вот это и все. Они побудили ее плоть запустить собственный обмен внутренними сигналами – настолько бурный, что его можно было мельком увидеть на поверхности кожи.

Могли ли они побудить ее тело к делению? Карло был в замешательстве; Бенигна даже не втянула свои конечности, а наблюдаемая им оптическая активность была сосредоточена исключительно в нижней части туловища. Он протянул руку и осторожно прикоснулся к ее тимпану, затем к ее лицу; кожа и там, и там оставалась без изменений.

– Это какая-то незначительная реорганизация, – предположил он. – Небольшое локальное увеличение жесткости и кое-какие сопутствующие изменения.

– Возможно. – Макария провела пальцем по груди Бенигны. – Если под «сопутствующими изменениями» ты имеешь в виду формирование перегородки.

Карло надавил на то место, к которому она только что прикоснулась; мало того, что поверхность оказалась твердой – Карло почувствовал, как под ней растет жесткая стенка. – Ты права.

– Поперечная или продольная? – спросила Аманда. Она выбралась из люка и подтягивалась к клетке.

– Поперечная, – ответил Карло.

– Ты ведь понимаешь, что это значит, – сказала Аманда. – Сначала мы записали, как тело Зосимы приказывает себе совершить дихотомическое деление – а теперь заставили тело Бенигны думать, будто оно получило точно такой же приказ.

– Это не деление! – настойчиво заявил Карло. Он подозвал Аманду поближе и дал ей самой ощупать незатронутые процессом голову и верхнюю часть груди Бенигны.

– Мы воспроизвели только сигналы от трех нижних зондов – и полностью пропустили начало процесса, – заметила Макария. – Если существует всего один сигнал, запускающий деление, то нам, скорее всего, не удалось его воспроизвести.

– Значит, если это не деление, – спросила Аманда, – то когда процесс остановится? – На теле Бенигны появился темный рельефный рубец шириной во все туловище.

Карло ощупал один край рубца, проследив его направление сверху вниз до постамента.

– Он не идет вокруг тела, – сказал он. – Он разворачивается и идет в продольном направлении. – Он потрогал мясистую стенку, пытаясь составить представление о ее глубинной геометрии. – Думаю, он идет в обход кишечника. – При обычном делении – по крайней мере, у полевок – пищеварительный тракт закупоривался и исчезал задолго до образования каких-либо перегородок. Если с Бенигной этого не произошло, то процесс построения перегородки, вероятно, обошел эту непредвиденную структуру, в равной мере подчиняясь как деталям своего окружения – без лишних вопросов, – так и собственным представлениям о правильной форме перегородки.

– До какой степени делением приходится управлять мозгу и в какой этим занимается плоть внутри бластулы? – поинтересовалась Макария.

– Мозг поглощается довольно поздно, – сказал Карло.

– Но это не означает, что он контролирует весь процесс ровно до этого момента, – возразила Макария.

Аманда протянула руку перед Карло и положила ее на твердый живот Бенигны.

– Если мы сообщили половине ее тела, что оно претерпевает деление, действительно ли ему нужны дальнейшие инструкции? Что, если оно взяло на себя обязанность закончить начатое?

Карло стало дурно.

– Не следует ли подвергнуть ее эвтаназии? – спросил он. Он не был сентиментален, однако истязать животное безо всякой на то причины он не собирался.

– Зачем? – ошарашенно спросила Макария. – По-твоему, ей больно?

Карло изучил лицо Бенигны. Мышцы были по-прежнему расслаблены, а глаза не реагировали на движения его пальцев; у него не было оснований считать, что она пришла в сознание. Но отец рассказывал ему истории из саг, в которых мужчин по ошибке хоронили заживо, и от одной только этой мысли ему становилось жутко. Разве деление – это не женский эквивалент смерти? Разве не столь же ужасно – даже для древесницы – было бы очнуться по другую сторону границы, пересечение которой должно было погасить всякую мысль?

Аманда, казалось, была в сомнении, но все же встала на сторону Макарии.

– Пока это не причиняет ей страданий, оставим ее в живых. Нам нужно выяснить, дойдет ли процесс до конца.

Деформированная перегородка утолщалась. Подавив отвращение, Карло обследовал ее по всей длине. Темный рубец пересекал туловище, затем, делая поворот по бокам, двигался вдоль оси тела и замыкался позади бедер древесницы, всего в нескольких мизерах от ее анального отверстия. Теоретически предполагаемое иссечение не представляло угрозы для жизни; бластула не посягнула на те ткани Бенигны, которые при обычных условиях отличались непластичностью.

– Хорошо, что она была на усиленном питании, – сказала Макария. – Иначе здесь особо не разгуляешься.

– Конечности затронуты? – поинтересовалась Аманда.

– Дельная мысль. – Макария по очереди потыкала каждую из нижних рук Бенигны. – Кожа на них не затвердела. Она провела по руке пальцем в направлении туловища, пытаясь нащупать границу. – О!

– Что такое? – Когда Карло услышал ее голос, ему расхотелось трогать это место своими руками.

– Если я права, то мы скоро это увидим, – ответила Макария.

Через несколько махов в верхней части бедер появились еще два темных рубца. По какой-то причине нижележащие ткани были для бластулы столь же неприемлемы, как и пищеварительный тракт.

– Как-то чересчур расточительно, – недовольно заметила Аманда.

– Она идет в обход мест ветвления, – предположил Карло. – Обычно на этой стадии у матери уже не бывает конечностей, так что последующий процесс, по всей видимости, требует наличия выпуклой массы плоти. – Если бы перегородка изначально сдвинулась к передней части бедер, то конечности можно было бы исключить из бластулы с менее радикальными последствиями – но этот процесс шел вслепую, вне своего обычного контекста; у природы не было возможности довести его до совершенства с расчетом на благополучие самой Бенигны.

– В следующий раз нам следует позаботиться о том, чтобы подопытная втянула их до начала процедуры, – предложила Макария.

Бластула – или полубластула – наконец, обрела границы. Заключенный внутри нее объем был невелик, но отнюдь не доходил до абсурда – пожалуй, раз в шесть меньше всей плоти Бенигны.

– Ты помнишь историю об Амате и Амато? – спросила Макария.

– Смутно, – ответила Аманда. Карло хорошо знал эту историю, но был не в том настроении, чтобы ее пересказывать.

– Они в лесу, ищут пропитание, – вкратце изложила Макария, – и тут за ними гонится древесник, который в итоге сжирает Амато. Спустя много лет Амате удается отомстить. Она ловит древесника и заглатывает его целиком – после чего выясняется, что ее ко все это время был жив и находился в ловушке внутри древесника. И чтобы вернуть его к жизни ей нужно было просто отделить его от своего собственного тела – все равно что отрастить новую конечность.