Держи меня, Земля! (СИ) - Лабрус Елена - Страница 39

— Так во всех приличных отелях Европы, — пояснял Лере Кирилл, поглощая свой любимый хрустящий бекон и яичницу. — Потому что яйцо убивает вкус вина, обволакивая рецепторы и придавая ему металлический привкус, а яйца — это же основа большинства завтраков. Пузырьки же убирают этот налёт с вкусовых рецепторов, делают гастрономические ощущения ярче, да и вообще поднимают с утра настроение.

— Откуда ты всё это знаешь? — протянула ему Лера бокал.

— Не знаю, где-то прочитал, кажется в журнале Forbs, — пожал Кирилл плечами и поддержал Леру своим бокалом. — Вроде даже эта традиция пошла от Людовика Четырнадцатого, потом её продолжили разгульный Филипп Орлеанский и маркиза де Помпадур. Она подсадила на шампанское вечно скучающего Людовика Пятнадцатого, а его последняя фаворитка, бывшая куртизанка, мадам Дюбари, приучила уже весь французский двор к игристому напитку по утрам.

— Я даже не слышала про такую, — Лера смотрела на Кирилла с таким восторгом, словно он и сам был из Бурбонов.

— Очень интересная была личность. Людовику тогда исполнилось пятьдесят восемь. А она разгуливала по дворцу в полупрозрачных платьях, не пользовалась косметикой, не делала пышных причёсок, но, главное, не начинала день без шампанского. Только я расскажу тебе о Франции потом, когда мы поедем во Францию, — улыбнулся он. — А пока — Каталония, её вечная борьба за независимость и её бессмертная архитектура.

После завтрака, не торопясь, от отеля они пошли пешком.

И остановились на небольшой площади с фонтанами, чтобы сделать несколько снимков. Но там, по кольцу, оказалось такое оживлённое движение, что у Кирилла никак не получалось сделать фотографию, чтобы в кадр перед Лерой не влезла какая-нибудь Ауди, мотоцикл, а то и грузовик. И Лера, торопясь, пока на светофоре загорелся красный, перебегала на другое место, споткнулась о бордюр и растянулась во весь рост на асфальте.

— Какая знакомая мизансцена, — помог ей подняться Кирилл.

Лера ждала, как минимум, насмешек. Как максимум, в голове зазвучал голос мужа: «Раззява! Ну, ты как всегда! У тебя глаза на заднице, что ли?». Она внутренне сжалась, и вдруг снова захотелось закрыться руками. Но Кирилл усадил Леру на бордюр, а сам сидел перед ней на корточках и расстроенно разглядывал её коленки в порванных джинсах.

И слёзы сами, непрошенные, вдруг защипали глаза. Нет, не от боли — от какой-то унизительной беспомощности, от этого вечного, словно врождённого чувства вины, что снова она совершила оплошность, что за неё стыдно.

— О, боже! Сильно ушиблась? — Кирилл сел рядом и прижал её к себе.

— Нет, — покачала головой Лера, не в силах сдержать этот солёный поток. — Прости.

— За что? — спросил Кирилл тихо, баюкая её как маленькую на глазах у сотен проезжающих мимо испанцев, но о которых подумала, похоже, только Лера.

— За то, что я такая… неловкая, — всхлипывала она.

— Тебе не за что извиняться, — погладил он её по голове. — Не за что. Даже будь ты самой неловкой девушкой в мире. Просто закупим побольше пластырей и зелёнки, перейдём на ударопрочные телефоны — и всё.

— Я джинсы порвала, — засунула Лера палец в дыру и вздохнула.

— Купим тебе новые джинсы. Главное, коленки целы, — Кирилл попытался заглянуть в образовавшуюся прореху, и ткань легко расползлась до самого шва. — Упс!

— Ну, рви тогда и вторую, — рассмеялась Лера, глядя на его обескураженное лицо. Вытерла остатки слёз на щеках.

— Лёгким движением руки брюки превращаются… — Кирилл прилагал усилие, двумя руками растягивая прорезиненную ткань. Оказалось, порвать её не так уж и просто, но он справился. — Брюки превращаются… в элегантные драные брюки.

Он посмотрел на результаты своего труда, склонив голову, и остался доволен.

— Тебе очень идёт, — подал он Лере руку, вставая. — Ты такая сразу бандитка. Но я тебя на всякий случай больше ни на секунду не отпущу.

— Нас же неправильно поймут, — оглянулась Лера смущённо, когда он прижал её к себе, засунув руку под майку.

— Наоборот, — показал он пальцем на двух целующихся парней. — В этом космополитичном городе нас поймут очень правильно.

Уже после посещения храма и плотного обеда Лера, сидя за столиком в небольшом кафе, рассматривала фотографии, которые они сделали.

— Чудесный город, потрясающий храм, невероятный талант, и такая грустная история жизни, наверно, как у всех истинных гениев.

Конечно, Кирилл столько успел рассказать и про город, и про храм, и про архитектора, что Лера и хотела бы, а не смогла остаться равнодушной.

Она искоса поглядывала на Кирилла, словно сличая с оригиналом. На некоторых снимках он вышел такой забавный, лохматый, взъерошенный. Лера почти везде вышла не очень, но Кирилл категорически запретил удалять фотографии.

— Это всё, что у меня останется, когда ты уедешь, — он смотрел на неё такими влюблёнными глазами, что Лера боялась встретиться с ним взглядом.

— Куда мы пойдём дальше? — она вернула телефон.

— Куда хочешь. За новыми джинсами? — Кирилл хитро прищурился.

— Не, — уверенно покачала головой Лера. — На такие муки я тебя не обреку. Если только тебе что-нибудь нужно купить…

— Муки? — улыбнулся Кирилл загадочно. — Какие муки! Это же весело.

И он повёл Леру по торговым центрам.

И оказался прав. Это было даже лучше, чем шампанское с утра.

H and M, Zara, Mango, Bershka, Beneton — это то, что Лера ещё запомнила. Потом она даже и названия не читала и перестала считать фирменные пакеты, из каждого магазина выходя с очередным.

Они с Кириллом просто видели очередную витрину, заходили, набирали полную сумку вещей, и самое интересное начиналось в примерочной.

Лера переодевалась, выходила к Кириллу, развалившемуся на пуфе, и по выражению его лица понимала, что ей с этим делать. Он закрывал глаза руками, выглядывал сквозь пальцы, кривился, делал вид, что засовывает два пальца в рот, падал лицом на колени, не в силах сдержать смех, скрещивал запястья, морщился, словно ел лимон, иногда задумчиво складывал руки на груди, почёсывая мефистофелевскую бородку, и наконец одобряюще поднимал вверх большой палец.

И Лера уже устала, а Кирилл тянул её в следующий магазин, и всё повторялось сначала.

— Вот как я пойду в этом платье? — крутилась Лера перед зеркалом уже в гостиничном номере, стоя на десятисантиметровых каблуках. Из всех своих покупок именно это платье и эти туфли она решила примерить снова.

— Ну, как тебе сказать, — смотрел на неё Кирилл, присев на стол и пряча улыбку за согнутыми пальцами. — Я точно знаю, как ты в нём не пойдёшь.

— Как? — перекинула она волосы с обнажённой до самого копчика спины на грудь, критически оценивая, ловко ли оно сидит на ней без белья.

— Ты точно не пойдёшь одна, — легла рука Кира на покрытые свежим загаром лопатки, а потом заскользила вниз, вниз, вниз. — И я знаю, чего этому платью не хватает.

— Правда? Тебя? — повернулась Лера, чтобы не смотреть на него в зеркало, которое искажало изображение. Но Кирилл мягко развернул её к себе снова спиной и расправил волосы.

— Закрой глаза, — шепнул он в самое ухо и, хоть Лера и так беспрекословно послушалась, добавил: — Не подсматривай!

Зашуршал пакетик, что-то щёлкнуло, открываясь. Лера так привыкла по одним звукам понимать, что он делает, что даже представила себе коробочку: бархатную, почему-то тёмно-бордовую, в цвет платья. Что-то невесомо легло на шею. Лера подняла вверх волосы, не открывая глаза, чтобы ему стало удобнее застёгивать застёжку.

— Говорят, когда встречаются две души, созданные друг для друга, в небе загорается новая звезда, — прошептал он. Волосы мягко упали на спину, когда Лера их отпустила. — С днём рождения!

«Что?! — первым её желанием было возмутиться. — Он же прошёл десять дней назад. И они договаривались: никаких подарков».

Лера приоткрыла один недовольный глаз. В яремной ямке блестел прозрачный камень. Лера открыла второй. Она не смогла бы и под микроскопом отличить бриллиант от стекла, но то, что на тонкой, почти невидимой, леске на шее блестел настоящий камень, Лера ни секунды не сомневалась.