Перелетный кабак - Честертон Гилберт Кийт - Страница 26

26

Хэмфри Пэмп кивнул, но промолчал, и голос Дэлроя взмыл вверх в пылу вдохновения, что обычно кончалось песней.

— Именно так, — сказал он, — обстояли дела с покойным мистером Макдраконом, популярным в английском свете, как простой демократ с Запада, но погибшим от руки невоздержанных людей, чьих жен застрелили его наемные сыщики.

Простою жизнью жил либерал, миллионер Макдракон,Вина не пил, людей презирал и не любил жен.Завтрак, что требовал он в мегафон, был неизменно прост;И был он внимателен к своим избирателям, покуда метил на пост.В спартанской спальне с давних порДержал он простенький прибор:Нажмешь на кнопку-взревет мотор,Вращая колес хитроумный набор,И без канители владельца с постели поднимут сто рычажков.И будет умыт он, почищен, побрит он и к жизни скромной готов.Миллионер Макдракон, либерал, изящно и просто одет;Что он приличия соблюдал, можно узнать из газет:На месте шляпа и башмаки, отлично сидит сюртук,Вполне удобно каждой ноге в своей половине брюк.А мог ведь облачиться онИ в древнегреческий хитон,И в горностаевый капюшон,И в алый бархат, как фанфарон,Любитель вина и распутных жен, —Но Макдракон, большой либерал, поборник жизни простой,Как всем известно, пренебрегал роскошью и суетой.Миллионер Макдракон, сражен во всей простоте своей,Скончался и скромненько был сожжен, без всяких пышных затей.Его серый, сухой, элегантный прах в земле никогда не сгниет,Травой и цветами не прорастет, как древний Адамов род.А мог бы стать сосной на горе,Или исчезнуть в волчьем нутре,Иль, как язычник, на зареПылать на высоком, почетном костре…А мог разделить бы с нами ром и сыр на белом холсте, —Но эта роскошь — не для тех, кто помешан на простоте!

Пэмп несколько раз пытался остановить песню, но это было так же трудно, как остановить автомобиль. Однако сердитого шофера ободрили дикие звуки, и Пэмп счел своевременным начать поучительную беседу.

— Знаешь, капитан, — добродушно сказал он, — я с тобой не совсем согласен. Конечно, иностранец может и надуть, как было с бедным Томсоном, но нельзя подозревать всех до единого. Тетушка Сара потеряла на этом тысячу фунтов. Я говорил ей, что он не из негров, а она не верила. Да и этот твой немец мог обидеться. Мне все кажется, капитан, что ты не совсем справедлив к ним. Возьмем тех же американцев. Сам понимаешь, много их побывало в Пэбблсвике. И ни одного плохого ни подлого, ни глупого… словом, ни одного, который бы мне не понравился.

— Ясно, — сказал Дэлрой. — Ни одного, которому бы не понравился «Старый корабль».

— Может, и так, — отвечал кабатчик. — Видишь, даже американец ценит мое заведение.

— Странные вы люди, англичане, — сказал ирландец с внезапной и невеселой задумчивостью. — Иногда мне кажется, что вы все-таки выкрутитесь.

Он помолчал и прибавил:

— Ты всегда прав, Хэмп. Нельзя ругать янки.

Богатые — мерзкий сброд в любой стране. А большинство американцев — самые вежливые, умные, достойные люди на свете. Некоторые объясняют это тем, что большинство американцев — ирландцы.

Пэмп молчал; и капитан закончил так:

— А все-таки человеку из маленькой страны трудно понять американца, особенно — когда он патриот. Не хотел бы я написать американский гимн, но вряд ли мне закажут. Постыдная тайна, мешающая мне создать патриотическую песнь для большого народа, умрет со мной.

— А мог бы ты написать английскую? — спокойно спросил Хэмп.

— О, кровожадные тираны! — вознегодовал Патрик. — Мне так же трудно представить английскую песню, как тебе собачью.

Хэмфри Пэмп серьезно вынул из кармана листок, на котором он запечатлел грехи и невзгоды бакалейщика, и полез в другой карман за карандашом.

— Эге! — сказал Дэлрой. — Вижу, ты собираешься писать за Квудла.

Услышав свое имя, Квудл поднял уши. Пэмп улыбнулся немного смущенной улыбкой. Ему втайне польстила благосклонность друга к его предыдущей песне; кроме того, он считал стихи игрой, а игры любил; наконец, читал он без всякого порядка, но выбирал книги хорошие.

— Напишу, — сказал он, — если ты напишешь песню за англичанина.

— Хорошо, — согласился Патрик, тяжело вздохнув, что ни в малой мере не свидетельствовало о недовольстве. — Надо же что-то делать, пока он не остановится, а это — безвредная салонная игра. «Песни автомобильного клуба».

Очень изысканно.

И он стал писать на чистом листе маленькой книжки, которую носил с собой, — «Nodes Ambrosianae» Уилсона. Время от времени он смотрел на Пэмпа и Квуд-ла, чье поведение очень его занимало. Владелец «Старого корабля» сосал карандаш и пристально смотрел на пса. Иногда он почесывал карандашом свои каштановые волосы и записывал слово. А Квудл, наделенный собачьим пониманием, сидел прямо, склонив голову, словно позировал художнику.

Случилось так, что песня Пэмпа, гораздо более длин-ная (что характерно для неопытных поэтов), была готова раньше, чем песня Дэлроя, хотя он и спешил ее кончить.

Первым предстали перед миром стихи, известные под названием «Безносье», но в действительности именующиеся Песней Квудла. Приводим лишь часть:

О люди-человеки,Несчастный, жалкий род,У вас носы — калеки,Они глухи навеки,Вам даже вонь аптекиНосов не прошибет.Вас выперли из рая,И, видно, потому Вам не понять, гуляя,Как пахнет ночь сырая,Когда из-за сараяТы внюхаешься в тьму.Прохладный запах влаги,Грозы летучий знак,Следы чужой дворнягиИ косточки, в оврагеЗарытой, — вам, бедняги,Не различить никак.Дыханье зимней чащи,Любви неслышный вздох,И запах зла грозящий,И утра дух пьянящий —Все это, к славе вящей,Лишь нам дарует Бог.На том кончает КвудлПеречисленье благ.О люди, вам не худо ль?На что вам ваша удаль —На что вам ваша удальБезносых бедолаг?

Стихи эти тоже носили отпечаток торопливости, и нынешний издатель (чья цель — одна лишь истина) вынужден сообщить, что некоторые строки были впоследствии выброшены по совету капитана, а некоторые — отредактированы самим Птичьим Поэтом. В описываемое время самым живым в них был припев:

«Гав-гав-гав!», который исполнял Патрик Дэлрой и подхватывал с немалым успехом пес Квудл. Все это мешало капитану закончить и прочитать более короткое творение, в котором он обещал выразить чувства англичанина. Когда же он стал читать, голос его был неуверенным и хриплым, словно он еще толком не кончил. Издатель (чья цель — истина) не станет скрывать, что стихи были такими:

Когда святой ГеоргийДракона повстречал.В английском добром кабакеОн пива заказал.Он знал и пост, и бдения,И власяницу знал,Но только после пиваДраконов убивал.Когда святой ГеоргийПринцессу увидал,Он в добром старом кабакеОвсянку заказал.Он знал законы Англии,Ее порядки зналИ только после завтракаПринцесс освобождал.Когда святой ГеоргийНашу Англию спасетИ в битву за свободу нас,Отважных, поведет,Он прежде пообедает,И выпьет он вина,Ему досталась мудраяИ добрая страна.