Змей Горыныч (СИ) - Пациашвили Сергей Сергеевич - Страница 99

- Эй, кто-нибудь, - закричал Айрат, - откройте нам ворота!

В ответ он услышал лишь своё эхо, а сердце сжалось от боли.

- Бесполезно, - говорил Евпатий с полным скорби взглядом, - нужно уходить. Я поеду в Новгород, просить Микулу Селяниновича о помощи. Хочешь, поехали со мной?

Но Айрат почему-то молчал, стоя по колено в реке. Взгляд его пристально сверлил ворота, похоже, парень просто впал в ступор. Евпатий положил ему руку на плечо, он хотел найти слова утешения, но не мог подобрать ничего стоящего. И тут случилось невероятное. Огромные ворота стали открываться. Они не успели открытья до конца, а богатыри и наёмники уже, толкаясь, полезли в город. Увиденное и испугало, и удивило их. Город был заполнен мёртвыми телами. Убитые горожане и упыри лежали повсюду, но живых вурдалаков здесь не было. Колдуны все находились у главных ворот, но они не сражались, а переводили дух после тяжёлой битвы и зализывали раны. Это значило лишь одно: упыри отступили. Айрат не мог в это поверить, и чтобы убедиться, сам по лестнице полез на стену. Вскоре он оказался на деревянном помосте возле самой вершины и отсюда увидел зрелище ещё более невероятное. Упыри не просто отступили и сломали свою живую лестницу, они развернулись, чтобы убивать других упырей. Враги, которые совсем недавно сражались против Змейгорода, теперь сражались друг против друга. Ратмир был прав, упыри сами перебьют друг друга. И всё же он был мёртв, и боль от этого рваной раной терзала душу его старшего сына. И Айрат стал выискивать убийцу своего отца, того, кому он отомстит, кого уничтожит, и у кого тем самым заберёт власть над Молнией – Кощея Челочевного. И вскоре он был найден. Кощей держал в руке сильнейший на свете меч и разрубал им упырей, преграждавших ему путь.

- Курсорий! – кричал он, - Сукин сын, я убью тебя!

Но упыри, верные Курсорию, плотной стеной стояли на пути у Кощея и его упырей, и не подпускали их к своему вождю. Значительная часть упырей оставались безучастными, это были те, кто были верны Игнатию, Красибору и Инвисибию. Но затем, когда вурдалаки Кощея все собрались в одном месте, упыри, до этого сохранявшие нейтралитет, вдруг напали на них и быстро окружили.

- Довольно, Будислав, я прошу тебя! – взмолился Красибор.

- Что? Ты?! – повернулся к нему Кощей, и голос его было полон презрительной ярости, а взгляд был настолько пронзительным, что любого мог заставить содрогнуться.

- Это ты меня останавливаешь? – впивался взглядом он в бывшего соплеменника.

- И я тоже, - проговорил Игнатий.

- А ты, Инвисибий? Ты тоже с ними?

- Я сам по себе, как и все здесь, - отвечал упырь-невидимка, - и мы не позволим кому-то стать над нами и подчинить нас своей власти.

- Но вы сами выбрали меня, - не сдавался Кощея, хоть его упыри уже сдались и перестали сражаться, - вы сами поставили меня над собой, а теперь вы меня предаёте?

- Такова природа упырей, - послышался голос Курсория, - мы никому не можем быть долго верны. Наш девиз – один как все и все как один.

- Это поэтому ты не дал мне забрать всю силу Змея Горыныча? Это поэтому ты помешал мне самому стать Змеем?

- Да поэтому, - продолжал Курсорий, выглядывая из-за спины своих упырей, - я как никто желал смерти этому проклятому оборотню. Но ты хотел большего, Будислав. Ты хотел забрать всю его силу без остатка, стать таким же трёхголовым монстром. Скажи, если бы ты получил эту силу, мы бы были нужны тебе? Ты стал бы так силён, что не нуждался бы в нашей помощи, стал бы слишком независимым, стал бы одиночкой. А упырь не может быть одиночкой. Даже Евгений, когда жил один, он не был одинок, он сошёл с ума и разделился на несколько личностей. Поэтому его и называли Безумным. Ты же хотел нарушить все наши правила, все наши законы. И самый главный закон: тот, кто стал упырём, уже никогда не перестанет им быть. Если бы ты, Будислав, забрал бы всю силу Змея, ты стал бы первым упырём в истории, которому удалось избавиться от жажды крови. Оскорблением всего нашего рода. Этого мы не могли тебе позволить.

- Да ваш проклятый род и есть одно сплошное оскорбление, - прорычал сквозь зубы Будислав, - жалкие твари, рабы своих законов, своего прошлого, не способные что-либо создать, способные лишь потреблять то, что было создано до вас.

- Да, мы – жалкие твари, - согласился с ним Игнатий, - но и ты – такая же жалкая тварь, как и мы, Кощей Человечный. Ты не лучше нас. Ты можешь убить нас, но ты не сможешь прожить один. Мы можем убить тебя, нас слишком много, но тогда кто-то завладеет твоим мечом, и этот кто-то едва ли будет благоразумнее тебя. Так прояви же благоразумие. Зачем нам сражаться?

Игнатий был прав, врагов было слишком много. Даже миргородцы, подчинившиеся вождям, теперь были верным им больше, чем своему прежнему хозяину. По сути, они никогда и не были ему верны. В Миргороде он мог пытать и убить любого из них, но он не властвовал над ними, его власть была тайной, а, значит, была лишь иллюзией. И Будислав смирился, он убрал свой меч в ножны и проговорил уже более спокойным тоном:

- Простите меня, братья. Я столько лет мечтал завладеть этим мечом, что забыл, кто я. Дал волю своему гневу.

- Так-то лучше, - вымолвил в ответ Игнатий, - мы понимаем тебя, брат, и прощаем. А теперь, давай подумаем, что мы будем делать дальше. Ты убил несколько своих братьев. Что теперь ты должен сделать?

- Воскресить их, - покорно отвечал Кощей, - используя силу молнии.

- Верно.

- Я отправлюсь на Калинов мост и уничтожу его. Но прежде потребую у богов вернуть наших братьев. Затем я навсегда отрежу мир живых от мира мёртвых. Те, кто останутся там, навсегда потеряют шанс на воскрешение, те же, что останутся здесь, будут жить вечно.

Игнатий лукаво прищурился. Он планировал это с самого начала, и, видимо, уже очень давно обрабатывал Кощея. Курсорий понял это только сейчас и вдруг воспротивился хитрому жрецу:

- Он не может уйти сейчас. Если Кощей уйдёт, мы снова начнём бояться солнечного света. Мы не сможем сражаться на солнце, осада города затянется, а, может, мы и вовсе проиграем.

- Мы не проиграем, - отвечал ему Игнатий, - мы уже почти победили. Да, мы уже не сможем соорудить живую лестницу, какая соорудили сегодня. Для этого нужна будет сила Кощея. Но теперь он должен беречь свои силы. Сила его меча не должна тратиться на войну, потому что она нужна для одной, самой важной цели, завещанной нам нашим вождём – Кощеем Первым – равенства всех людей, обращения всего человечества в род упырей.

- Так вот что ты задумал, подлый хитрец, - всё больше злился Курсорий, - ты хочешь воскресить нашего вождя, Кощея Первого? Будь ты проклят, собака. Мы никогда не подчинимся больше его тирании.

- Мы уже подчинились. Кощей – это всего лишь имя, он ничем не лучше нас. Тирания Кощея – это тирания каждого из нас, тирания кощеев, то есть – рабов, а тирания рабов – это и есть свобода. И теперь нашего вождя так же зовут Кощеем. И он отправится на Калинов Мост и сделает то, что должен. Верно, Будислав?

- Да, верно, я сделаю это.

- Что ж, тогда в путь. А нам, думаю, пора отдохнуть и подготовится к ночной битве за Змейгород. Когда Будислав придёт, в нашем подчинении будет уже ни один, а целых два города. Из них мы легко захватим Русь, а затем и весь мир.

В этот же день Будислав отправился в путь. Разумеется, никто бы не опустил его одного. Вместе с ним на лодью посадили две дюжины упырей и, конечно же, Красибора. По силе он теперь во многом уступал своему соплеменнику, но по силе внушения был так же влиятелен. Вместе с другими упырями Красибор должен был гарантировать, что Кощей исполнит задуманное, и хоть он ужасно боялся воды, всё-таки вынужден был смириться с решением вождей. Перед отплытием они позволили Красибору напиться крови, и он от души отыгрался на пленных. Теперь он не просто пил их кровь, а мучил их, причиняя им как можно больше боли. Но в конце концов это не могло продолжаться вечно. Те, кто остались, как и обещали, ночью отправились в атаку. Но теперь они уже не могли брать город штурмом, многие раненные упыри под покровом ночи просто разбегались в страхе и уходили прочь от этого ужасного места. Каждую ночь войско упырей кого-то теряло, не столько мёртвыми, сколько дезертировавшими. И всё же их вожди не торопились, у них было ещё полно времени до возвращения Будислава. И упыри взяли Змейгород в долгую осаду. Евпатий, видя такое положение вещей не знал, что и думать. С одной стороны, вид источающего неприятный запаха тела Ратмир лишал богатыря мужества, с другой стороны, он видел, что упыри теперь не атакуют днём. На следующий день после битвы Евпатий совсем уже вымотался после бессонной ночи. Слабость мучила его вместе с чувством безнадёжности и тоски. В эти минуты богатырь Семён Гривна, как мог, поддерживал его.