Бархатная Принцесса (СИ) - Субботина Айя - Страница 57

— Она не берет трубку, понимаешь? — говорю врачу, когда тот скептически оценивает мои попытки самостоятельно влезть в куртку. — Она всегда берет трубку, или хотя бы пишет сообщение.

Он перепроверяет: набирает Даниэлу со своего, но, когда она и ему не отвечает, тоже начинает хмуриться. Только на прощанье говорит, чтобы был осторожнее со швами. Как будто я смогу о них забыть с такой зверской болью.

Поймать такси в такое время не самая простая задача, но мне как-то зверски везет — только подхожу к обочине, как из-за поворота выруливают «шашечки». Я даже не раздумываю, сразу выхожу на дорогу, так что ему остается только притормозить. Даже не разбираю, что там мелю, лишь бы уговорить его ехать быстрее, и все время пытаюсь дозвониться до Даниэлы. После каждого не отвеченного звонка — я жду до упора, пока система нас не разъединит — становится все труднее дышать. Наверное, я выдохну только когда узнаю, что с ней все в порядке, когда сожму ее в руках и собственными глазами увижу, что ни один волос не упал с ее головы.

И чем ближе ее дом, тем тяжелее в груди. Как будто во мне продолбили дыру размером с футбольный мяч. Натолкали туда тротила и каждую секунду раздается взрыв, от которого разрывается сердце, а потом отрастает вновь, до следующего взрыва. Никогда, за всю мою долбаную жизнь, я не чувствовал такой паники. Даже когда умирал и был почти уверен, что уже не выкарабкаюсь, что вся моя удача закончилась на встрече с Даниэлой, я не боялся. Было жаль, что столько всего в жизни не попробовал, но страх был лишь за мою Принцессу.

А сейчас я просто теряю себя. В голове лезет такая херня, что и думать противно, но образы атакуют голову прожигающими мою защиту искрами. Я пытаюсь убедить себя, что Оля сидит за решеткой, а гандон Никольский не тронет Даниэлу, потому что он и так уже под колпаком. Но тревога от этого самовнушения никуда не денется. И хочется взять себя за шиворот и как следует отделать за то, что оставил ее одну. И уже кажется, что больница и смерть, которой я чудом избежал, не такой уж и повод, чтобы не прикрывать свою Принцессу от всех невзгод.

Когда такси притормаживает у дома, я на ходу бросаю водителю деньги и влетаю в подъезд. Боль простреливает бок, но плевать — быстрее, по лестнице, вверх. Тут всего несколько этажей.

Я сразу замечаю пятно между лестничными пролетами, перед последней лестницей. Оно небольшой, но это точно кровь, и она размазана, как будто…

Перед глазами распускает красная дымка, кулаки сжимаются до состояния отбойных молотков. Реальность, в которой все хорошо и гладко, остается где-то там, за пределами этого пятна крови, потому что я знаю, кому оно принадлежит. Потому что не зря чувствовал.

Дверь в квартиру Даниэлы приоткрыта и поднимаюсь по ступеням. Злость давит сверху вниз, кажется, что лестница просто рухнет от очередного шага.

Бог или кто ты там, сидящий сверху — ты огромный кусок дерьма. Почему не меня? Ее-то зачем? Мало было? Мало мучилась?

Я толкаю дверь ладонью: у Даниэлы красивое светлое покрытие и на нем видны темные полосы, а ярдом — следы от обуви. Кто-то тащил Даниэлу, потому что сама она идти не могла.

В груди взрывается весь запас тротила, и искры из глаз, фейерверком, который разрывает реальность до состояния лохмотьев вокруг дыры, за которой — совсем ничего, только пустота.

Даниэла не могла идти.

Она… Она…

Я захожу в гостиную — и Принцесса лежит на полу. Такая маленькая, худая и бледная, что я точно знаю — кем бы ни было то чудовище, которое причинило ей вред, я просто разорву его на куски. На крохотные кусочки, размером с ноготь. Вырву сердце из груди и заставляю им подавиться.

На лице Даниэлы кровоподтек, и под носом запеклась кровь. Но она дышит — прядь волос, которая лежит на ноздрях, медленно поднимается и опускается.

— Ты доктор? — слышу голос у себя за спиной и поворачиваюсь, инстинктивно сжимаясь для удара.

Голос женский, но я все равно готовлюсь.

Пол поворота — и я вижу ее. Словно блядский призрак, которого слепили из Никольского и почему-то забыли прицепить член, а заодно омолодили лет на двадцать. Я даже моргаю, потому что из-за злости вполне могу потерять связь с реальностью, но девушка все там же, но теперь я замечаю нож в ее руках: узкое керамическое лезвие, которое она держит двумя руками. Держит слишком высоко, потому что уже порезала одну ладонь, но вряд ли обращает на это внимание.

Я медленно, чтобы не испугать этого Франкенштейна, поднимаю руки ладонями вверх, и говорю:

— Да, я доктор, я приехал осмотреть эту женщину.

Девушка шмыгает носом, но стоит мне попытаться подойти к Даниэле, истошно вопит:

— Нет! — Хаотично машет ножом перед собой, но при этом делает резкие замахи. Может быть, не знает, куда бить, но если не промажет, то всадит лезвие по самую рукоять.

Я уже видел такой блеск в глазах. Когда был наемником и в нашу первую вылазку кроме меня с группой пошел еще один новичок. Когда началась перестрелка и пули засвистели прямо над головой, он словно потерялся в собственной голове, начал размахивать винтовкой перед своими и орал, что пристрелит первого, кто к нему подойдет. Он тогда не различал, где свои, а где — чужие. Вот и у этой взгляд точно такой же: она знает, что просто должна защищаться от чего-то или кого-то, но вряд ли понимает, друг перед ней или враг. И если я только попытаюсь подойти к своей Принцессе, эта полоумная наверняка всадит нож мне в спину. Но мне плевать, что будет со мной. Даниэле нужно помочь, а дохлым я это вряд ли смогу сделать.

— Хорошо, видишь, я стою. — Взглядом пытаюсь «сцапать» ее взгляд, одновременно придумывая, как ее лучше обезвредить.

— Она просто уснула, — говорить Франкенштейн. — И не просыпается.

— Что случилось? — Я выбираю самый спокойный тон из возможных, потому что сейчас главное удержать ее от глупостей, а рык и злость, которые полосуют меня на части, этому точно не помогут.

— Я толкнула ее с лестницы, — спокойно и почти гордо заявляет чудовище. — Она ударилась головой и уснула.

В мыслях снова каша.

Даниэла. Наш ребенок.

Я вдруг остро — впервые так сильно, что хочется выть до кровавых слез — ощущаю, как нуждаюсь в них обоих. В моей женщине и ребенке, которого она носит. В этих двух жизнях, которые удерживает во мне все хорошее, не дают оторваться от земли, словно я — напичканный всякой дрянью воздушный шар в руках страшного клоуна. И что без них я просто… Ничто. Пустое место, оболочка из плоти и кожи, которая не видела и не понимала жизни, просто кочевала из одного года в другой, росла, как сорняк.

Возможно, я тоже безумен, но совершенно ясно осознаю — я готов убивать за них. Готов рыть землю голыми руками, выгрызать у жизни каждую их улыбку.

И как только эта мысль крепнет — мысли сразу успокаиваются. В башке — полный штиль. Лишь четкое осознание того, что я должен сделать. Никакого страха последствий, ни намека на сожаление. Я не буду ничего переигрывать, я сделаю то, что должен.

— Она хотела забрать моего ребенка! — верещит тварь и тычет в сторону Даниэлы кончиком ножа. — Она не получит ничего! Ее нужно очистить. Пустить кровь. Знаешь, вот так?

Ненормальная поднимает руки, перебинтованные на запястьях. Ей определенно сложно на мне сфокусироваться, потому что взгляд то и дело соскальзывает на Даниэлу.

— Отдай мне нож, и я это сделаю. — Протягиваю руку, но зараза делает шаг вперед и наотмашь рассекает воздух прямо у меня перед носом.

— Нет! — кричит она снова. — Нет! Нет! Я сама! Так нужно, чтобы ребенок был только мой! Видишь, она же хочет его забрать!

Я хотел бы посмотреть на Даниэлу, но не могу, потому что сейчас самое время делать шаг. Пусть и в неизвестность. Принцесса упала с лестницы. Ей и нашему ребенку нужен врач. Это единственное, что имеет значение. И не важно, сколько я проживу. Главное — успеть доставить их туда, где о них позаботятся.

Тварь не отдаст мне нож.

А я не отдам ей Даниэлу и сына.

Надо же, сына. Я уверен, что моя принцесса носит богатыря. Такого же балбеса, как и я.