Между Призраком и Зверем - Сурикова Марьяна - Страница 70

И когда он поднимался, то так уверенно вздернул на ноги заодно и меня, использовав женское тело вместо мантии, что я не пискнула в знак протеста. Мало того, даже не возмутилась, ощутив поперек груди тяжелую руку и осознав себя тесно прижатой к голому императорскому торсу.

– Эвелин, как вы допустили, чтобы она попала во дворец? – вновь спросил Кериас, обращаясь, вероятно, к брюнетке.

Необычным казалось выполнять роль некоего заслона, в то время, как разговор шел о моей персоне.

– Кто она? – бледная женщина сверлила меня глазами, а ноздри ее трепетали, будто кошка принюхивалась. И вот секунду спустя я была уже счастлива служить мантией, плащом или иной формой одежды, потому что взгляд брюнетки вспыхнул.

– Она! – три буквы и ни одного грассирующего звука, но это слово кошка именно прорычала. – Миланта!

Мое имя тоже можно произносить с рыком. Я ошибочно полагала, будто оно звучит слишком мягко.

– Кто?

Если черная кошка вся подобралась, но еще стояла на месте и предпринимала невероятные усилия, пытаясь сдержать трансформацию, то блондинка разительно менялась прямо на глазах.

Девушке, чье положение оставалось загадкой, было известно мое имя, однако сей факт удивления не вызвал, а вот реакция магини оказалась более показательной. Волосы Аны заискрили, глаза сузились и недобро блеснули, изящные ноготки превратились в когти, а тонкие руки взлетели вверх прежде, чем я сообразила, что магиня не в силах контролировать выброс разрушительной энергии.

Сотни иголочек сорвались с ее пальцев и устремились к моему лицу.

Ладонь Кериас взметнулась вверх быстрее, чем мой мозг осознал опасность, и послужила щитом, в который вонзились длинные иглы, прошив его насквозь. Острые кончики замерли в нескольких сантиметрах от глаз, губ, подбородка, сформировав ощеренный контур моего лица на тыльной стороне мужской руки.

Он вздрогнул, я ощутила только потому, что контакт между нами оказался слишком тесным. Магиня и кошка вряд ли заметили перемены и едва ли поняли, что ему больно. Владыка лишь слегка тряхнул ладонью, отчего иголки посыпались вниз с легким звоном и растаяли, коснувшись пола.

– Ана, – произнес он мягко, с нежными, успокаивающими интонациями, – Анетт, не злись.

Имя ее прозвучало чуть приглушенно, интимно, точно котик промурлыкал в ушко. У меня мурашками покрылась спина, а у той, к кому обращался Кериас, вмиг исчезла ярость из глаз. Мужчина дезориентировал ее одним лишь голосом.

Руки девушки опустились, волосы вновь рассыпались по плечам платиновыми волнами, а симпатичное личико вспыхнуло от смущения и растерянности.

– Ана, – я с трудом сдержала дрожь, хотя он обращался не ко мне, а магиня качнулась вперед, розовые губки приоткрылись, словно в ожидании поцелуя, румянец очертил не только щеки, но и скулы и точеную шейку, взгляд затуманился поволокой нежности и желания. Девушка напряженно прислушивалась, ловя каждое слово.

Никогда прежде не сталкивалась с подобным воздействием и не знала, что особое звучание голоса в сочетании с приглушенным тоном могут лишить самообладания, или что звуки способны ласкать, подобно чутким пальцам, ладоням, губам. Наверное, вылети из его уст не чужое, а мое имя, я тоже позабыла бы о прежних намерениях и застыла, подобно очарованной блондинке.

– Помоги мне.

Голова совсем пошла кругом. Чарующий голос раздавался слишком близко, над самым ухом.

– В той комнате осталась девушка. Выведи ее. Проводи к магу Илирию. Ей нужно внушить, что все произошедшее – сон, и ее, как и прочих фавориток, отправили домой. Ты сделаешь это для меня?

Она завороженно кивнула, я, кажется, тоже. Затем Ана медленно направилась в спальню, а вскоре вытащила в гостиную упирающуюся визжащую девушку, насмерть перепуганную и взъерошенную. Она поволокла ту прочь, с легкостью преодолевая сопротивление, словно фаворитка весила не больше котенка.

Едва раздался первый женский крик, как император напрягся, а рука на моей груди придавила к его телу так, что пришлось втягивать воздух быстро и маленькими порциями, иначе бы задохнулась.

И почему она не замолчит? Зверь терпеть не может криков. Я помнила это по себе, по тому происшествию в часовне, когда рыдала, уткнувшись в шерсть барса. И сейчас ужасно испугалась нового обращения в разъяренного снежного кота. Однако трансформации не произошло. Кериас опустил голову, прижался лицом к моим волосам, жадно глотая воздух, перемешанный с запахом аретерры, и стоял неподвижно, пока Ана не утащила невменяемую фаворитку за дверь.

Мы втроем несколько минут не двигались, а затем брюнетка мягко скользнула в спальню и вернулась, неся в руках белоснежную мантию. Плавными скользящими шагами приблизилась к Кериасу и протянула ему одежду, а в моем теле отпала надобность.

Владыка отстранился, накинул мантию и, обогнув меня, прошел к креслу. Устроившись с комфортом, окинул нас обеих хмурым и задумчивым взглядом.

Впрочем, кошка рядом со мной не задержалась. Возможно, опасалась утратить контроль, подобно блондинке, а потому быстро отошла к владыке, без спроса подняла с подлокотника его руку и покачала головой.

– Разрешишь извлечь?

Кериас искоса взглянул на нее и усмехнулся уголком рта.

– Разглядела?

– Я знаю, что ледяные жала так просто не выходят из тела, ты сбросил лишь кончики, торчавшие наружу. Оставшиеся внутри сейчас разъедают плоть. Позволишь?

Он кивнул, устремил отстраненный взгляд в окно и плотно сжал челюсти, пока кошка колдовала над его рукой. Я наблюдала, как рвутся наружу прозрачные острые иглы, вспарывая кожу, окрашивая кровью руку владыки, и ощущала нарастающую дурноту. Тошнотворное зрелище, от которого почему-то не могла отвести взгляда, пока брюнетка не замотала пострадавшую ладонь извлеченным из кармана платком.

– Почему ты не использовал щит? – тихо спросила Эвелин.

– Он мог отбросить Ану с такой силой, что переломал бы ей кости, – пояснил Кериас, продолжая отрешенно рассматривать что-то за окном.

А я наблюдала за ним, подмечая удивительное сочетание былой насмешки над всем, что других повергало в ужас, с презрением к боли и обстоятельствам, ломавшим волю всех прочих людей.

Это мешалось в нем со спокойной отстраненностью, уверенностью в собственных словах и поступках, свойственными Вернону. За бесконечные годы служения граням эти черты стали неотъемлемой частью стража, а теперь передались императору.

Прежде болезнь, с которой Зверь боролся с рождения, накладывала отпечаток на его движения, жесты, поступки, придавала ему нервозности, зажигала в глазах лихорадочный блеск и грозила выйти из-под контроля. Она создавала колоссальное внутреннее напряжение, из-за чего вокруг Кериаса словно возникала полоса отчуждения, преступать которую никто не желал. А теперь он избавился от проклятия и словно обрел истинную суть, настолько гармонично вплелись в его характер черты другого человека. Спокойная сила мага ощущалась особенно отчетливо в моменты, когда он безупречно владел собой, разливалась вокруг владыки ощутимой аурой величия. Ириаден подавлял собственной властностью, а сила Кериаса, напротив, притягивала.

Только его разум остался прежним, холодным, ясным, просчитывающим вероятности и дальнейшие шаги. Ум опытного имперского дознавателя, который не подчиняется эмоциям, а привык замечать факты и строить дальнейшее поведение исходя из собственного понимания реальности.

Я, как и прежде, оказалась не в состоянии понять, что же Кериас решил для себя в моем отношении, какие выводы о моем появлении во дворце сделал, но уходить не торопилась. Раз все же попала к императору, стоило предпринять попытку объясниться. Поэтому стояла молча, не вмешиваясь в беседу и дожидаясь подходящего момента.

ГЛАВА 17

– Так что произошло? – подпер подбородок Кериас, искоса взглянув на брюнетку.

– Если хочешь узнать по порядку, то после злосчастного отбора, когда ты вернулся в покои жутко злой, я сразу отправилась за Аной. Очень надеялась, что мы успеем и обращения не произойдет. Я даже предположить не могла, кто стал причиной этого. Не думала, будто ей хватит наглости явиться сюда.