Феромон (СИ) - Лабрус Елена - Страница 16

- Я не расслышала, как ты сказал? «Да, да, я проиграл, я сделаю всё, что ты скажешь»?

- Всё, что угодно, кроме оперы.

- В следующую пятницу, Эйв, - смотрит она строго. - И не вздумай сказать об этом Йорну или моему отцу. До завтра!

Захлопываю дверь машины. Стучу по капоту, разрешая водителю ехать.

И боюсь о ней даже думать. Боюсь спугнуть это ощущение полноты, которое она неожиданно привнесла в мою жизнь. Так легко и непринуждённо заполнила пустоты, грозящие было превратиться для меня в бездонные провалы, словно всю жизнь только этим и занималась.

Спасла мою сделку. Превратила унылый вечер в чудесный. Примирила меня с потерей Ивы.

И самое главное, что ей глубоко на меня плевать.

- Дэйв, - набираю я друга, уже блаженно растянувшись дома на кровати. - Скажи, а крепкий алкоголь инактивирует феромон?

- Ну-у-у, если чисто технически, то да, - нараспев выдаёт информацию Дэвид. - Разрушает, как любой растворитель. Как спиртовые салфетки. Но только при прямом контакте.

- Да я понял, что не после применения внутрь. Скажем, на ободке стакана, норм?

- Норм, - не задумываясь соглашается он.

Я расстроенно вздыхаю. Значит, чуда, увы, не случилось. Просто её устойчивость и алкоголь. Или не увы? Я как-то ещё не решил. Не определился: это хорошо, что виной тому был всего лишь сорокаградусный скотч, или плохо.

- Это всё, ради чего ты звонил?

- Нет, Дэйв, ты знаешь, я тут подумал... а воздержание годится?

- Целибат вместо моногамии? - тут же заинтересованно включается он.

- Да, длительное воздержание. Это же может сработать?

- Э-э-э... м-м-м... - то ли думает он, то ли занялся чем-то неприличным, так подозрительно довольно он мычит. - На самом деле, это даже лучше, - наконец откликается он. - Но как твой друг я постеснялся тебе это предложить. Ты за моногамию-то меня чуть не прибил.

- Значит, решено, - соглашаюсь, пока я и сам не пожалел о своём решении. - Встретимся через неделю?

- Да, будет идеально, - и Дэйв кладёт трубку.

Пусть уже он снизится, уровень этого проклятого феромона. Пусть он к чёртовой матери совсем пропадёт. Как же это приятно - чувствовать себя свободным, нормальным, здоровым, а не прокажённым. Не бояться подойти слишком близко, прикоснуться, дружески обнять.

«И нет, моя... личная помощница, - улыбаюсь, обращаясь к родинке над её приоткрытыми губами. - Я не проиграл. Я поддался. А это не одно и то же».

Смежив веки, удобней устраиваюсь на подушке. Мелькают перед глазами картинки вечера. Кроваво-красный шар, скользящий по блестящей дорожке. Слёзы в глазах Ив. Её жестокие слова.

Как я чувствую себя, что ты меня поимела? Отвратно. Только не я предал тебя, Иви. Не я. Ты меня предала.

Я был честен. Я никогда ничего тебе не обещал. Ничего не просил и не требовал. Ничего и не ждал. Но ты вечно заставляла меня чувствовать себя виноватым. Даже за то, в чём я виноват не был.

Я буду скучать. Очень. Я знаю. Я всегда скучаю. По тебе. Не по этому саморазрушающему чувству. Тебе всегда есть место в моём сердце. Раз уж выяснилось, что оно у меня есть. Просто дальше мы будем жить разной жизнью. Ты - с ним. А я - без тебя. Без тебя.

20. Эйвер

Не знаю, зачем она мне снилась. Эта рыжая. И, чёрт побери, без свитера. И даже без джинсов. Дьявол!

Но если после бутылки скотча мне снится девушка, а я просыпаюсь без будильника и отдохнувшим - это определённо что-нибудь значит.

Например, что нужно отправиться на пробежку. А ещё вспомнить, что у меня дохреналион дел на сегодня.

Впрочем, дела - это дела. Они всегда были, есть и будут. А вот потребность в пробежке меня действительно удивила. Потому что, в принципе, я редко бегаю. И то на беговой дорожке в зале. И никогда - по городу.

Во-первых, в центре густонаселённого района бегать можно только по улицам, в виду удалённости парков. А во-вторых, это чревато встречами с прохожими, большинство из которых женщины.

Но сегодня организм просто требовал опасности. Пробежаться потным в толпе прохожих. Купить уличную еду. Заглянуть в утреннюю газету. Не знаю, что ещё. Ну, конечно! Позвонить злобному монстру Диане Солл. Хотя бы для того, чтобы высказать соболезнования.

- Соедини меня с Дианой Солл, - бросаю Анне на ходу, дожёвывая пирожок «без ничто». Ибо, что за размоченный картон был в начинке, я так и не понял. И то, что рыжая вытворяла там, в моём сне, вовсе не повод с ней церемониться.

- Она назначила встречу через тридцать минут, - отвечает она таким бесстрастным тоном, не поднимая головы, что становится обидно: вообще-то это я здесь главный говнюк. - И тебе доброе утро, Эйв!

- По какому поводу? - замираю на пороге, когда смысл фразы наконец до меня доходит. Делаю два шага назад до секретарского бокса.

- По поводу завещания. Документы уже прислали. А заседание сегодняшнего суда перенесли на час раньше.

- Отлично, - выкидываю в её мусорку промасленную бумагу. - Значит, я ещё успею попить кофе.

- Кофе на столе, - отвечает она монотонно, как автомат по заказу еды.

- Мне «дабл-дабл» со всей фигнёй и картошку двойной прожарки, - не могу удержаться, чтобы её не подколоть, наклоняясь к перегородке.

Рыжая поджимает губы и обжигает меня таким взглядом, что я, пожалуй, готов добавить к заказу что-нибудь холодненькое, но шутка затянулась.

- Ты вообще спала? Когда ты всё успела?

- Кофе стынет, - нарочито равнодушно опускает она взгляд в документы.

Делаю шаг и вновь останавливаюсь.

- Но как ты узнала, когда я при...

- Мне позвонил твой водитель, - и не думает она оборачиваться.

- Сэмми?! Анна, кофе...

- Стынет, - обрезает она.

Определённо, не зря она мне сегодня снилась. Тысячу лет так хорошо себя не чувствовал. Откидываюсь на спинку стула. Делаю большой глоток... С зефиром. Она принесла мой любимый кофе. Но это-то она откуда могла знать? Я тысячу лет его не пил. С того дня, как умерла мама. И до прошлого раза, когда Анна принесла его первый раз.

Мама одна умела его так готовить. Сначала раздавливала в кружке вилкой зефир, а потом он таял, образуя воздушную пенку. Дьявол! Уверен, этот кофе сделан именно так. Я даже прикрываю глаза от удовольствия. И даже на секунду задумываюсь, а не навестить ли мне отца. Мы не разговариваем больше пяти лет. С похорон. И эти клинки, что он выковал своими руками, стоят как напоминание о том, чтобы я никогда не поступил как он.

- Йорн! - сообщает интерком. Но голос Анны, перегородившей дверь Моргану, я слышу громче.

- Пусть проходит, - едва успеваю стереть с лица улыбку, когда, мягко качнув бёдрами, мой секретарь освобождает дорогу именному партнёру.

- Ты подумай, - возмущённо закрывает он дверь. - Она меня! Меня не пустила без разрешения! Это что ещё за... бельгийские вафли, Эйв?

- А ты думал, тебе сойдёт с рук, что ты пытался её использовать? - Белобрысый Йорн застывает посреди кабинета, словно забыл, зачем пришёл. - Она мой человек. И, будь добр, впредь спрашивать, если тебе что-то понадобится от моего помощника.

Я понятия не имею, о чём говорю, но прекрасно знаю замашки Моргана. И, судя по тому, как Йорн топчется и втягивает голову в плечи, попадаю точно в цель - он её чем-то обидел.

- У нас проблемы с «Визерикусом».

Едва успеваю накрыть рукой интерком и смерить Моргана ненавидящим взглядом.

- Анна, мне, пожалуйста, ещё одну копию завещания Солла, устав его компании и всё, что там к нему прилагается.

- Хорошо, мистер Хант, - нарочито громко произносит она в переговорное устройство, чеканя слова, как монеты. Они могли бы со звоном падать в пустую башку Моргана, чтобы тот научился думать, прежде чем сообщать плохие новости, когда не следует.

Смотрю, как она уходит. Это явно становится привычкой. Дурной. Но не могу оторвать взгляд. Сегодня она в красном. Наверняка это какой-нибудь карминовый или коралловый, или названный в честь нетускнеющих полотен Тициана. Йорн в этом разбирается, не я. Я же мысленно вижу это платье где-то на полу, рядом с тем бесформенным свитером. Там бы ему самое место. И только вдоволь насладившись этой картиной, разрешаю говорить Йорну.