Феромон (СИ) - Лабрус Елена - Страница 29

- Мне жаль, - он стискивает зубы, останавливаясь напротив меня. Шумно расстроено выдыхает. - Я сам сообщу твоему отцу.

- Эйвер, - бегу я за ним по проходу, когда жёстко, решительно, уверенно он направляется к выходу. Не знаю почему, но чувствую себя виноватой. Может потому, что в моём присутствии его поражение кажется весомее. Может, оттого, что где-то в глубине души я точно знала, что делу дадут ход. - Эйвер, мне тоже жаль.

Я всё же опережаю его, заставляю остановиться, посмотреть на меня.

- Жаль, что ты в меня не веришь?

- Жаль, что это не сработало. - Где, чёрт побери, стальная арматура моего презрения? Где чугунное ограждение из злости и обиды? В его взгляде столько боли, что меня гнёт, как жалкую проволочку.

- Ты знала, да? Про запись?

- К сожалению, нет. - И это чистая правда. О том, что у отца был включён диктофон и весь разговор с Ривером в нашем саду он записал, я догадалась только что. - А если бы знала, то непременно сказала тебе, что Том догадался. Понял, что отец пригласил его не просто так. Теперь и я понимаю, почему он всё время молчал и почему так странно вёл себя отец. Это был хорошая задумка, Эйв, но зря ты мне не сказал.

- Ты была там. С ними. И ты бы дёргалась, если бы знала, - он пытается меня обойти, но я ему не позволяю. - А Ривер не приехал бы, если бы тебя там не было. Но это всё уже неважно. Поехали, у нас много работы.

- Эйвер! - я всё же заставляю его оглянуться. - Я верю в тебя.

- Иначе бы ты на меня не работала? - усмехается он.

- Я верю в тебя независимо ни от чего.

- Поехали, - протягивает он руку.

Наши пальцы переплетаются. И он сжимает их чуть сильнее, чем надо, пока мы идём. И держит чуть дольше, чем требуется, чтобы показать свою поддержку, пока ждём машину. Легонько толкает меня плечом:

- Спасибо!

- Ты был прав, - мотаю я головой, не принимая его благодарность. - Это всё из-за меня.

- Что значит из-за тебя? - разворачивается он лицом, расцепляя руки.

- Только сейчас, в зале суда, я поняла, какую кашу заварила, - закрываю глаза, а потом прикрываю их рукой, потому что не могу справиться со слезами. - Отец, и ты... всего этого не случилось бы...

- Что ты сделала? - поднимает он моё лицо за подбородок, заставляя посмотреть на себя.

- Я отказалась. Просто так. Просто потому, что не хочу, - из-под ресниц вытекают слёзы. Эйвер стирает их пальцами, и от этого становится ещё хуже. - Отказала ему. В машине. Знала, что всё это было спланировано. Что водолазы наверняка уже ждали на дне. Он бы не позволил нам умереть. И знаю, что он не остановится. Но я не хочу, не могу. Мне страшно, Эйв.

- Ничего не бойся, - он прижимает меня к себе. И меньше всего это похоже на объятия. Разве что на скупые, мужские, дружеские. - Мы выиграем этот суд. И я не дам тебя в обиду. Я вообще тебя никому не отдам. Потому что ты моя... - намеренно делает он долгую паузу. - Моя личная помощница.

Я улыбаюсь вместе с ним, когда он меня отпускает.

- А вот и Сэмми, - машет он рукой, открывает дверь, отвлекается на звук клаксона на той стороне улицы и вообще, кажется, делает всё, лишь бы только на меня не смотреть. И только сев в машину, вновь обращается ко мне: - Только ты должна рассказать. Всё. От начала до конца. Ничего не скрывая и не утаивая. Иначе я не смогу тебя защитить.

Я горько усмехаюсь.

- Что не так? - хмурится Хант.

- Однажды то же самое мне сказал Глен.

И я всё вывалила, идиотка, как на духу. А потом пять лет терпела его язвительные насмешки.

Рассказала всё, даже то, как красиво Том меня первый раз трахнул. Как изысканно ухаживал, приручал как дикую зверушку, впечатлял, поражал, восхищал, а потом лишил девственности и потерял ко мне всякий интерес.

А я как дура ещё бегала за ним. Ещё ждала, да что там, жаждала его внимания, страдала. А потом переболела - и как отрезало. Но я вынесла из этого два урока. Во-первых, мужчинам нужно только то, чего приходится добиваться. И чем с большим трудом - тем им становишься дороже. А во-вторых, одному мужчине никогда ничего нельзя рассказывать о другом. Особенно, если тот, другой, был очень даже на высоте.

- В общем, ты знаешь, что из этого вышло.

- Он на тебе женился, - опустив голову, потирает бровь Эйв.

- Да. Так вот. Я пока замуж не собираюсь, - улыбаюсь я. - А всё, что тебе нужно знать, ты уже и так знаешь.

- Чёрт, - смеётся он. - А так хотелось скабрёзных подробностей. Да я только ради этого и адвокатом работать пошёл. Кстати, - лезет он в карман за телефоном. И уже занятый своими делами словно теряет ко мне всякий интерес.

36. Анна

- Алло! Мистер Киркланд? Ларри Киркланд? Это вас беспокоят из прокуратуры, - он замирает, выслушивая ответ абонента, а потом ржёт. - Да сам ты такой. Ну, как она, жизнь? По-старому? Как Тея?... Я рад, что цены ей нет... Да, ты прав, хочу попросить тебя вернуть долг... Нет, в этот раз не будет всё так же приятно. Забери у меня Диану Соулл. Сразу скажу, это дело о наследстве будет долгим и нудным, но твоя задача проста: что бы ни предложил адвокат противной стороны, от всего отказываться... Ну, вот и договорились.

- Ты отдаёшь Диану Соулл? - подаю я голос, когда он отключает телефон. Тея. Ларри Киркланд. Так вот кому он пристроил бывшую секретаршу, подавшую на него в суд за сексуальное домогательство.

- Да, подготовь, пожалуйста, все документы для передачи. Диане я позвоню сам.

Машина как раз останавливается у офисного здания, и Хант выходит так стремительно, пока Сэмми открывает мне дверь, что я нагоняю его только у лифтов.

- Но почему?

- Ты уверена, что хочешь знать обо мне всё?

- Но ведь это касается работы, - недоумеваю я, когда уже в кабине, задрав голову, Хант смотрит на сменяющие цифры этажей.

- И да, и нет.

Из лифта он выходит первым, так и не удостоив меня ответом. И поворачивает в сторону Йорна, на меня даже не оглядываясь.

На моём столе снова стоит огромный букет красных роз. Без записки. Но я и так знаю, от кого он.

- Лейла, унесите это, пожалуйста, в холл. Или оставьте себе, - ставлю его на стойку офис-менеджера вместе с вазой, в которую она уже любезно воткнула цветы.

- Мистер Ривер просил передать, что заказал для вас столик в ресторане на смотровой площадке Башни, но его самого там не будет, - поспешно добавляет она, видя, как я нетерпеливо хочу её перебить. - Поэтому вам не обязательно отказываться. Будет световое шоу в честь Совершеннолетия, - тут она пожимает плечами, явно не понимая, что это за праздник. - И, кстати, ваших родителей он уже пригласил. От вашего имени.

Чёрт! Мамин День Рождения! Только я могла помнить о нём до вчерашнего вечера, а сегодня с утра, конечно, забыть. Хорошо хоть, что уже приготовила подарок.

И чёртов Ривер! Всё-то он знает. Всё-то помнит. И все-то от него без ума. Видя моё смятение, даже Лейла качнула головой осуждающе.

Мама столько лет отказывалась отмечать и даже напоминать ей о возрасте, что мы с отцом отвыкли. Отвыкли её поздравлять именно в этот день. Просто устраиваем семейный обед в ближайший после праздника день и называем его День совершеннолетия души. Которая, как известно, не стареет. И этот день сегодня. И я, между прочим, давно заказала столик. Но не в Башне.

- Да, заказ был, - отвечает мне вежливый женский голос. - Но его отменили три дня назад.

Не хочу даже спрашивать кто. Кладу трубку. И так понятно. Между кнутом и пряником Ривер снова выбрал пряник. Робкую, неуверенную в себе девочку он соблазнял красиво. Ухаживал, очаровывал, приручал. Когда вернулся второй раз и наткнулся на мою ненависть, превратил мою жизнь в ад, устраивая поражающие своим размахом шоу с похищениями, обвалом здания, пожаром. Вызывая страх, отчаяние, беспомощность. Теперь начал комбинировать.

Лезу в сумку за таблеткой - так разболелась голова - и натыкаюсь на бумажку, что я подобрала из мусорного ведра. Бумажка, что выкинул Хант.