Скорбь Гвиннеда - Куртц Кэтрин Ирен - Страница 60

Все это время Джаван тоже не сидел сложа руки.

Королевский кортеж наконец достиг Ремута, в воскресенье перед Великим Постом. Утром во вторник новая столица смогла насладиться пышной свадьбой Ричелдис Мак-Лин, наследница Кирни, вышла замуж за Айвера Мак-Инниса, наследника нового графа Кулдского. Церемонию провел дядя жениха, архиепископ Валоретский и его младший брат, епископ Грекотский. Посаженным отцом был Джейми Драммонд, свидетелем — сам король, а принцы прислуживали на заутрене, таким образом ставя печать высочайшего одобрения на сей союз. Присутствовали все регенты с женами.

О свадебном пиршестве в отстроенном ремутском дворце знать шепталась потом до самого лета. Что касается Джавана, то он был бы рад забыть его как можно скорее. Тринадцатилетняя невеста казалась совершенно ошеломленной происходящим и разразилась слезами, когда придворные дамы явились проводить ее в супружескую опочивальню. Жених, на восемь лет ее старше, пил слишком много, говорил слишком громко и хвалился, как петух, прежде чем последовать в спальню за молодой женой. Наутро, прежде чем отправиться в базилику за пеплом, отмечавшим начало Великого Поста, юный Айвер известил всех окружающих, что вполне доволен своим браком и что накануне уже побывал в Кирни.

За это Джаван возненавидел его с удвоенной силой, поскольку хотя юная Ричелдис и не была еще графиней Кирнийской, без сомнения, этому горю скоро собирались помочь. Так что он ничуть не удивился, когда через пару недель после свадьбы пришла весть о том, что дядя наследницы погиб на охоте от несчастного случая.

Джавану понадобился весь его актерский дар, когда пришлось присутствовать на церемонии утверждения в правах новой графини Кирнийской и признания графом ее супруга. Принц отправился затем в королевскую часовню, в сопровождении неизменного Карлана, и провел там несколько часов, рисуя в воображении худшие казни для убийц Иена Мак-Лина, хотя и прекрасно понимал, что это совершенно неосуществимо.

И все-таки он почувствовал облегчение. Он был уверен, что все до единого регенты так или иначе повинны в смерти старого графа. И большая удача, что во время Поста они были заняты своими делами, поскольку иначе принц едва ли сумел быть вежливым с ними.

Отец Айвера, Манфред Мак-Иннис, вернулся в Грекоту вместе с епископом Эдвардом, чтобы подвергнуть разграблению варнаритскую школу; они забрали с собой Урсина О'Кэррола. Герцог Эван отбыл на север, править своими землями в Келдоре. Граф Таммарон время от времени выезжал, по поручению Манфреда, в Кайрори, чтобы проследить за сносом тамошнего замка, ибо Манфред не желал, чтобы хоть что-то напоминало о прежних владельцах, когда он поселится там, и новый дворец возводили для него на другом конце владений. Мердок и Ран оставались в Ремуте с королем, но то и дело совершали военные вылазки на север и на восток, так что избегать их общества было несложно.

Основная угроза в лице архиепископа Хьюберта также временно отдалилась, — он вернулся в Валорет вскоре после свадьбы Мак-Инниса, чтобы завершить Дела Рамосского Совета. С ним уехал и Ремутский архиепископ Роберт Оррис, но заботу о душе Джавана Хьюберт препоручил помощнику Орриса епископу Альфреду Вудборнскому. В глазах принца, Альфред мог бы быть неплохим священником и даже епископом, если бы не поддался соблазну и не продал Хьюберту душу; впрочем, Джаван и не воспринимал его как духовного наставника. Взамен, принц сдружился с веселым толстяком-священником средних лет, отцом Бонифацием, который служил при старой дворцовой базилике. С Бонифацием он постигал тонкости схоластики, дабы убедить окружающих, что не представляет серьезной опасности как соперник Райса-Майкла в борьбе за трон.

Вследствие этого епископ Альфред, да и все остальные, оставили Джавана в покое, кроме тех случаев, когда дворцовый протокол требовал его присутствия, но во время Поста такие события были нечасты. В остальном же, Пост продвигался, как положено, и Джаван наслаждался возможностью отдохнуть от пышных застолий и прочих развлечений, столь же пустых, сколь и лживых, ибо день за днем его брата все больше лишали королевских привилегий. Его тревожило лишь одно — что до сих пор его друзья-Дерини не нашли способа связаться с ним, хотя бы косвенно дав понять, что о нем не забыли, и все же он продолжал делать то, что, как ему казалось, могло бы пойти на пользу союзникам — то есть следить за регентами и, особенно, пытаться узнать, что на самом деле чувствуют и о чем думают его братья.

С Райсом-Майклом все было просто — обычный, хотя и несколько эгоистичный ребенок, поглощенный игрушечными рыцарями и играми в войну, озабоченный лишь тем позволят ли ему наставники участвовать в скачках и тренироваться с боевым оружием. Однажды Джаван смог провести с братом несколько часов почти наедине — пока Карлан невольно отвлек старшего пажа Райса-Майкла игрой в кардунет, а сам Джаван попросил помочь ему с переводом текста по боевой стратегии. Младший брат был рад оказать старшему такую услугу. Он даже не подозревал, какую еще услугу оказывает, сидя с Джаваном плечом к плечу, пока тот с трудом продирался через запутанный текст. После этого Джаван едва ли стал больше смыслить в стратегии, зато убедился, что брат пока еще и не подозревал о скрытом наследии Халдейнов — как, собственно, и должно было быть… а Джаван являл собой необъяснимое исключение.

Вот увидеться наедине с королем — это было посложнее. Пару раз Джаван изобретал вполне благовидные предлоги для встречи… но всякий раз обнаруживал, что у других людей находились предлоги еще более благовидные. Ближе к Пасхальной неделе он утратил всякую надежду встретиться с братом без свидетелей, как вдруг удачный случай представился сам собой. В холодный дождливый субботний вечер, в начале марта, Алрой слег с простудой, и Джаван зашел навестить его. Как раз в это время королевские пажи отправились на исповедь — и чтобы подробно доложить обо всем регентам, — и с королем оставался один только Ориэль. Алроя мучил кашель, и говорил он с большим трудом.

— Ну, хоть кто-то явился меня проведать, — прохрипел он, схватив Джавана за руку и усадив рядом на постель. — Ориэль не в счет, он приходит по обязанности. Но, может, теперь он согласится меня оставить и принести из погребов этого чудесного реннишского крепленого вина, чтобы сделать мне новую настойку. Я себе все легкие надорвал этим проклятым кашлем.

— Это правда, мастер Ориэль? — Джаван покосился на Целителя.

Тот постарался не выказать тревоги.

— Боюсь, что болезнь его величества не так хорошо поддается излечению, как мне бы хотелось. И если ваше высочество согласится побыть с ним, то я, конечно же, схожу за вином.

— Ну, разумеется, — выдохнул Джаван, не в силах поверить в свою удачу. — Ступайте, Ориэль. Может быть, брат захочет, чтобы я пока почитал ему.

Алрой слабо улыбнулся.

— Нет, просто поболтай со мной. Расскажи, чем ты занимался в последнее время. А то я тебя почти не вижу.

— Я ненадолго, — с поклоном пообещал Ориэль и скрылся за дверью.

— Ну, выкладывай, что ты делаешь? Я слышал, проводишь время на коленях? Граф Ран острит по этому поводу, когда думает, что я не слышу, но по-моему, это было бы здорово — стать священником, как отец.

— Ты говоришь так, словно я уже принял сан, — засмеялся Джаван и потянулся к влажному лбу брата. — Э, да у тебя жар. Тебе нужно бы поберечься!

Он прижал ладонь ко лбу короля и одновременно послал тому команду заснуть. Алрой тут же широко зевнул.

— Я стараюсь, Джаван, — пробормотал он со слипающимися глазами, правда. Но я все время чувствую такую усталость… Я пью лекарство, но оно что-то совсем не помогает.

С этими словами король погрузился в сон, и Джаван с легкостью проник в его сознание. Это «лекарство»… Его прописал Алрою придворный лекарь, но почему-то королю казалось, что Ориэлю оно не по душе — он не знал почему.

Зато Джаван догадывался. Тавис несколько месяцев назад предупреждал его, что регенты пичкают короля успокоительным, дабы сделать его более податливым…