Борьба или бегство (СИ) - Уманский Виктор Александрович - Страница 53

Так же адекватно могли относиться к сексу и девушки. К слову, позже мне приходило в голову, что Катя в тот вечер могла быть отнюдь не спокойна, а переполнена мыслями о своём бывшем возлюбленном и болезненным желанием отомстить ему или доказать себе, что она желанна... Да-да-да, всё возможно, но для меня она - её образ - стал символом спокойствия и даже... зрелости, что ли.

Некоторое время я боялся, что моя одержимость вернётся, хотя внутри уже поселилось непривычное спокойствие. Неделя сменяла другую, и я был свободен. Перемена настроения и отношения к жизни была разительна: я будто наконец превратился из мальчишки в мужчину. И вот теперь, когда я перевёл дух после Анапы, восстановил самооценку и самочувствие, мой разум, похоже, перестал беречь себя от нового знания, так долго маячившего где-то на периферии.

* * *

После долгой прогулки я возвращался домой дворами, когда внезапно встал как вкопанный. Меня накрыла боль, буквально не позволявшая вздохнуть. Конечности одеревенели, живот скрутило. Скорчившись, я покачнулся. Мне едва хватило сил, чтобы опуститься на зелёный железный заборчик. Осознание было столь внезапным и невыносимым, что внутри у меня как будто вышибло пробки, и все чувства погасли.

Я никогда не любил Таню, я предполагал возможность измены с её стороны. Я в принципе был достаточно сильным человеком, привыкшим терпеть боль. И всё же, несмотря на это, предательство Тани в Анапе заставило меня пошатнуться, да так, что после этого мне пришлось долго приводить себя в порядок.

Теперь же стоило мысленно вернуться на год назад. Надя не просто любила меня, она полностью открылась и доверилась мне. Я стал её главной защитой от внешнего мира - а она была столь ранима, что нуждалась в защите как никто другой. На протяжении четырёх лет я всё больше входил к ней в доверие, после чего и нанёс подлый удар, сокрушающую силу которого невозможно было вообразить.

В голове вставали картины: Надя доверчиво прижимается ко мне, делится самым сокровенным ... я предаю её и бросаю наедине с худшим, что случалось в её жизни. Тот, кто должен был защищать её, на деле принёс такую боль, которая могла или убить, или изменить навсегда, но только не оставить Надю прежней.

Через несколько минут я взял себя в руки. Всё было слишком плохо, чтобы раскисать. Нужно было срочно исправить то, что я натворил, призвав на помощь все способности и доступные средства.

Я написал Наде большое письмо о своём открытии. Объясняя свои действия год назад, я упомянул и борьбу со страхами, и разочарования от невыполненных обещаний. Но главное, я писал о том, что не мог оценить истинного значения своей измены, потому что никогда не испытывал ничего подобного. Степень моего сожаления невозможно было передать словами, и просил я лишь об одном - любом, хоть самом крохотном шансе искупить вину.

Надя молчала очень долго, и я не находил себе места, гадая, что происходит в её голове. Она ответила спустя несколько часов:

- Миша, я прошу тебя больше не писать мне о прошлом. Я тяжело пережила наш разрыв и не хотела бы возвращаться к этим воспоминаниям.

Со мной произошло нечто странное. Всю жизнь я старался поступать согласно собственным представлениям о чести. Но они были ограниченными, неполными и не помешали мне предать любимую девушку, так нуждавшуюся во мне. Обновлённая система координат определяла меня как подлеца, не заслуживающего снисхождения. Я не мог отождествить этот образ и своё «я».

Уже не в первый раз за этот год я почувствовал, как связь с реальностью ускользает от меня. Помочь тут снова могла встряска. Роупждампинг был коротким и ярким приключением, теперь же явно требовалось что-то более основательное.

Вначале моё внимание привлекла база международных волонтёрских программ: помощь детям в Мексике и собакам в Молдове, постройка дороги в Турции, работа на ферме в Исландии... Возможностей была масса, но смущало одно: сроки в несколько месяцев. Такая продолжительность выглядела чрезмерной: я не знал, в какой момент меня осенит, что делать дальше, а отказаться от участия в программе в середине срока невозможно. Пока я раздумывал, стоит ли игра свеч, вопрос решился сам собой. Просматривая на сайте одного из турклубов варианты походов на 10-14 дней, я увидел фотографии с Кольского полуострова и влюбился с первого взгляда.

[1] Трудно сказать, знал ли об этом Миша, но данная строчка взята Таней из песни Светланы Лободы «К чёрту любовь».

Часть III, глава 2

Секс с Катей нужен был мне ради самого факта. Факт свершился, и этот самый секс стал мне больше не нужен. Пропал интерес и к соблазнению других девушек, с которыми мы уже начали общаться. Я по привычке зашёл в «Тиндер» и уныло посмотрел на список диалогов: в некоторых из них меня ждали новые сообщения и перспективы встреч. Я закрыл приложение и больше не открывал его.

Свобода от потребности бегать за девушками была для меня внове. Как и почему я обрёл её? Можно было лишь догадываться. Потребность в постоянных знакомствах во многом была связана с моей неуверенностью. Я пытался доказать, что могу быть хорошим и желанным любовником, что успехи в постели - не случайная удача, которая может никогда не повториться, а закономерность, подвластная моей воле. Опыт знакомств последнего месяца показал, как планомерная работа в этом направлении приводит к результату. С секса спала завеса некоего дара судьбы, и он превратился в обычное дело, которым можно заниматься по обоюдному желанию, а можно и не заниматься. Некоторое время я боялся, что моя одержимость вернётся, хотя внутри уже поселилось непривычное спокойствие. Неделя сменяла другую, и я был свободен. Перемена настроения и отношения к жизни была разительна: я будто наконец превратился из мальчишки в мужчину. И вот теперь, когда я перевёл дух после Анапы, восстановил самооценку и самочувствие, мой разум, похоже, перестал беречь себя от нового знания, так долго маячившего где-то на периферии.

После долгой прогулки я возвращался домой дворами, когда внезапно встал как вкопанный. Меня накрыла боль, буквально не позволявшая вздохнуть. Конечности одеревенели, живот скрутило. Скорчившись, я покачнулся. Мне едва хватило сил, чтобы опуститься на железный зелёный заборчик. Руки сами собой вцепились в волосы. Осознание было столь внезапным и невыносимым, что внутри у меня как будто вышибло пробки, и все чувства погасли.

Я никогда не любил Таню, я предполагал возможность измены с её стороны. Я в принципе был достаточно сильным человеком, привыкшим терпеть боль. И всё же, несмотря на это, предательство Тани в Анапе заставило меня пошатнуться, да так, что после этого мне пришлось долго приводить себя в порядок. Теперь же стоило мысленно вернуться на год назад. Надя не просто любила меня, она полностью открылась и доверилась мне. Я стал её главной защитой от внешнего мира - а она была столь ранима, что нуждалась в защите как никто другой. На протяжении четырёх лет я всё больше входил к ней в доверие, после чего и нанёс подлый удар, сокрушающую силу которого невозможно было вообразить.

Трудно сказать, сколько времени прошло до тех пор, как начал проходить первый шок, и меня сотрясли рыдания. В голове вставали картины: Надя доверчиво прижимается ко мне, делится самым сокровенным ... я предаю её и бросаю наедине с худшим, что случалось в её жизни. Тот, кто должен был защищать её, на деле принёс такую боль, которая могла или убить, или изменить навсегда, но только не оставить Надю прежней.

Через несколько минут я взял себя в руки. Всё было слишком плохо, чтобы раскисать. Нужно было срочно исправить то, что я натворил, призвав на помощь все способности и доступные средства.

Я написал Наде большое письмо о своём открытии. Объясняя свои действия год назад, я упомянул и борьбу со страхами, и разочарования от невыполненных обещаний. Но главное, я писал о том, что не мог оценить истинного значения своей измены, потому что никогда не испытывал ничего подобного. Степень моего сожаления невозможно было передать словами, и я просил лишь об одном - любом, хоть самом крохотном шансе искупить вину.