Горничная особых кровей (СИ) - Грин Агата - Страница 55

Я тоже начала подниматься. Рубашка на груди разорвана, бюстгальтер сбит в сторону, на коже следы его губ, его рук… Не

верится, что мы недавно чуть не сгорели вместе. Потому что произошедшее не назвать любовными ласками, это было какое-

то сумасшествие, помутнение рассудка. Если бы не треснула ткань рубашки, я бы не вспомнила ночь, когда меня

изнасиловали, и мы бы с Гоином переспали.

— Что с нами случилось? — удивительно спокойно после произошедшего спросила я.

— Не знаю. — Гоин убрал со лба прядь белоснежных волос, глубоко вздохнул и закрыл глаза. Он не ответил мне, хотя точно

знает ответ. Чувствую, что знает. — Уходи, Регина.

— А если не уйду?

Центаврианин открыл глаза, и мне показалось, что в них промелькнуло что-то вроде страха.

— Я тебя вышвырну.

— Не думаю, — покачала я головой. — Ты побоишься меня касаться, потому что можешь потерять контроль над собой.

— Еще одно слово, и я тебя казню.

— Не сможешь, — я кое-как запахнула рубашку на груди. Краем глаза я следила за тем, как альбинос провожает взглядом

каждое мое движение. — Я не могу выйти в коридор в таком виде. Ты всю косметику на моем лице смазал, так что я

воспользуюсь твоей ванной, чтобы умыться. Ты не против?

— Ты пожалеешь о своем поведении, девчонка.

— То горничная, то сударыня, то девчонка… Определись уже, — протянула я, ничуть не боясь его. Откуда-то взялась

уверенность, что альбинос никогда меня не обидит.

Нет, не быть мне его женой, зато я знаю, что нравлюсь ему. По-настоящему.

Глава 19

В ванной комнате запотели зеркала, мне пришлось поработать рукавом, чтобы расчистить кружок на зеркальной

поверхности.

О! Ну и зрелище! Лицо - красными пятнами, глаза сумасшедшие, щека в помаде, губы вспухли, а под глазами чернота от

расхваленной Маришкой туши. Я неторопливо умылась, после чего обратила внимание на прическу. Коса все перекосилась,

тут и там повылазили волнистые прядки волос, упали на лоб. Лучше уж вовсе распустить косу. Я занялась было прической,

да руки дрогнули.

Гоин подошел к двери. . Я не услышала его приближение, почувствовала. Что-то во мне отозвалось на его присутствие; сила

начала собираться в животе, в груди, на кончиках пальцев.

Хорошо, что я в ванной, а то обстановка слишком пожароопасная!

Я взглянула в зеркало на дверь, ожидая, что он ее вот-вот откроет и выгонит меня. Определенно, выгонит, потому что я

заставила его потерять контроль. А таким мужчинам, как Гоин, важно управлять происходящим.

Так что же все-таки произошло с нами? Что за фокус с энергиями? Нормально ли, что мы так реагируем друг на друга?

Прикосновения, что приводят к сумасшествию, влечение, которое лишает разума… Не из пустоты же это взялось. Может,

после Хранилища между нами установилась энергетическая связь? Наверное, так и есть. Между нами всегда было

сексуальное напряжение, даже тогда, когда мы были нездоровы. Да, именно мы. Не только у меня были проблемы с

энергией, но и у альбиноса. Эта его мощь и неуязвимость, скорее всего, делали его «отмороженным». То есть идеальным и

бесчувственным.

Я повернулась к двери. Гоин все не заходит, ждет чего-то. Представляю, что сейчас творится у него в голове! Он, Гоин

Малейв, Монстр Союза, владетель и центавриан высшей пробы, захотел девчонку с Энгора! Необразованную, проблемную

девчонку!

Думает, наверное, что это ошибка или случайность. Но это не так! Пусть признает, что это не так! А я докажу ему…

В голову мне пришла шальная мысль. Ванна-то стоит полная, и вода в ней остыла до комфортной для меня температуры. Я

подошла к ванне, той самой, о которой столько грезила, и быстро стянула с себя одежду и нижнее белье. Не мешкая,

погрузилась в ароматную теплую воду. .

Гоин открыл дверь и вошел. Лицо - маска, губы сжаты. А вот глаза при виде меня вспыхнули. Не ожидал!

— Не злись, — примирительно сказала я. — Для тебя вода уже остыла, а для меня - в самый раз.

— Что ты делаешь? — выделяя каждое слово, спросил Малейв. Голос выдавал напряжение.

— Принимаю ванну.

— Я не о ванне. О том, как ты ведешь себя.

— Я тебя провоцирую, Гоин.

— Интересно. К чему все это, раз ты меня боишься?

— Гоин, я давно уже не боюсь тебя. Невозможно бояться человека, которого… — я запнулась.

— Которого что? — спросил он и подошел к ванне.

— Которого хочешь, — вывернулась я. Не хватило смелости признаться, что он нравится мне, давно уже нравится -

наверное, с того момента, как выбрасывал из окна… Я тогда увидела в нем человека, который не идет проторенными путями,

такого же наглого в своих желаниях, как я.

Малейв медленно, очень медленно посмотрел на мое тело в прозрачной воде. Я чуть-чуть, капельку испугалась, но не его и

тем более не того, как он смотрит на меня. Это страх типично женский: а нравится ли ему то, что он видит? Не кажусь ли я

ему слишком худой?

Моя голова кружилась, как после парочки бокалов веронийского, и становилась все легче и легче с каждым ударом бешено

бьющегося сердца.

— Ну, давай, скажи, что это ошибка, сбой системы, — сказала я, не вытерпев напряжения. — Что ты не можешь испытывать

ко мне ничего. Я же просто средство для достижения цели, и ничего больше. Энгорка темная, девчонка необразованная,

нахалка…Не чета тебе…

Судя по тому, как он смотрел на меня, его в данный момент больше мое тело интересовало, чем то, о чем я говорю. Но ведь

и это тоже о многом говорит! Можно быть идеальной красавицей с идеальной прошивкой и идеальной родословной, но

оставаться нежеланной. Пусть я тощая, с тушью под глазами, зато могу дразнить старшего, залезать нагло в его ванну и

даже ругаться с ним. И ничего мне не будет.

Потому что ему это нравится.

Гоин так ничего и не сказал. Он встал, потянулся к шкафчику, выбрал два флакончика. Изучив их, открыл крышечки и накапал

из флаконов в воду. Судя по мгновенному разлившемуся в ванной комнате аромату, это эфирные масла.

Гоин опустил одну руку в воду и начал водить ей, создавая легкие волны. Я смотрела в его лицо и ждала, когда же он,

наконец, соизволит хотя бы что-то мне сказать.

— Я не тот мальчик с комплексами, которого ты нарисовала в своем воображении, — тихо сказал центаврианин, и

неожиданно улыбнулся светлой улыбкой. — Несмотря ни на что, у меня было счастливое детство. Я плохо сходился с

людьми, зато с живностью - очень хорошо. Не брезговал возиться с ранеными животными, не боялся трогать змей и крупных

насекомых. Разумные кошки хауми любили гулять со мной. Не помню, чтобы меня кусали.

Я не стала удивляться перемене темы разговора. Главное, он не молчит больше.

— А у меня с живностью всегда были проблемы, — улыбнулась и я воспоминаниям. — Я была активным любознательным

ребенком, игрушки ломала, пытаясь понять, как они устроены, кошек за хвосты дергала, усы… Тоже хотела понять, зачем

они им. Вот животные и не приближались ко мне, чувствовали, что я им опасна.

— Счастливое было детство?

— Да! — без малейших сомнений ответила я. — Несмотря на то, что родственники не очень хорошо к нам относились.

— Почему?

— Мама из хорошего веронийского Рода, а папа - из Дарна. Дарн, как ты уже успел понять - это глушь даже по энгорским

меркам, провинция. К тому же, мама была нежная, вежливая, застенчивая, а папа - дикарь в хорошем смысле слова. Пока я

не родилась, а у родителей до-о-олго не получалось завести ребенка, ни папина, ни мамина семьи их брак не одобряли. Да и

потом отношения оставались прохладными. А как завертелся тот кошмар, так и вовсе забыли про нас.

— По всему выходит, что характером ты пошла в отца.

— Не характером, темпераментом. Отец был гораздо добрее меня. .

— Ты не считаешь себя доброй?