Могила на взморье (ЛП) - Берг Эрик - Страница 35

Харри отреагировал на ее слова так медленно, будто они капали в него через капельницу. Сабина даже могла наблюдать, как он думает. Сигаретный дым дольше задержался в его легких.

— Обещаешь не отдавать у-участок? Не дарить и не продавать? Ты будешь бороться з-за него? — спросил он.

Сабина не могла сказать «нет». Всему миру было наплевать на руины, для Харри наоборот руины были всем его миром.

— Согласна,— сказала она. — Мы боевые товарищи.

Когда вернулась Маргрете, они не стали ничего говорить о соглашении. Ее раздражало все, что было связано с этой «грудой камней», как Маргрете называла дворец. Сабина даже немного понимала ее. Наверняка ее расстраивало то, что брат большую часть своего времени посвящал руинам, в то время как у нее не было почти ни одной свободной минуты. Тем не менее в ее неприязни было что-то прямо-таки враждебное, агрессивное. Такие чувства обычно испытываешь к местам, которые во что бы то ни стало хотелось забыть.

Глава 17

Сентябрь 2013

Пьера снова вызвали в дом Петерсонов, потому что у Эдит были сильные боли. Но что-то все равно было по-другому. Уже по телефону голос Маргрете звучал не так как раньше, был каким-то глухим, осипшим, а когда Пьер вошел через приоткрытую входную дверь, его предположения подтвердились. Женщина не была занята работой, как это обычно бывало, а сидела за кухонным столом и курила. Рядом с чашкой с фруктами всегда лежала пачка сигарет, но владелице, как правило, хватало ее на целый месяц.

Однако этим утром пепельница уже была полной, а дым от сигарет висел в воздухе и быстрыми интервалами вырывался изо рта и носа Маргрете. Женщина всегда выглядела уставшей, когда не работала, но в этот день это особенно бросалось в глаза.

— Мама уже ждет тебя,— сказала она, взглядом давая понять Пьеру, чтобы ее оставили в покое.

Пожилая женщина лежала в кровати, тихо как надгробная статуя и лишь ее глаза следовали за движениями Пьера. Она ничего не говорила, не ответила даже на приветствие с добрым утром. Пьер как обычно вытащил шприц, смягчающий боли Эдит. Она страдала атрофией костей и ревматизмом, а непрерывное лежание в постели вызывало тяжелые воспаления на коже. Эдит называла все это просто: плохая нога, плохая спина, плохое то и это…

Обычно она сразу говорила, где у нее болит, как только Пьер входил в ее комнату. Но в этот день она молчала, даже когда он уже приготовил шприц.

— Я и сам собирался зайти сегодня после обеда,— сказал он. — К счастью звонок Маргрете застал меня дома.

Эдит по-прежнему ничего не отвечала.

— Ну, и где болит?

Вместо ответа она начала плакать. Каждая слеза как зов о помощи.

Пьер растерянно стоял возле кровати, не зная, что сказать. Он знал эту женщину всю жизнь и был хорошо знаком с ее длинной историей болезни, которая сопровождала его с тех пор, как он стал врачом. Но в таком совершенно беспомощном состоянии, Эдит Петерсон он не видел еще ни разу и даже потерял дар речи.

Целую минуту, которая длилась по его ощущениям намного дольше, он сидел на стуле рядом с кроватью с приготовленным шприцом, глядя в покрасневшие глаза Эдит. Когда она, наконец, заговорила, Пьер почувствовал, что ему полегчало.

— Маргрете говорила с тобой, доктор Пьер?

— Нет, — ответил он. — Я ничего не знаю.

— Я хотела, чтобы она тебя кое о чем попросила. Но она опять уклоняется. Всегда говорит, что желает мне только самого лучшего, а сама ужасно делает свое дело.

— Это несправедливое обвинение, — возразил он, ощутив прилив досады и раздражения, который правда быстро стих. — Маргрете жертвует ради Вас жизнью.

— Дело не в этом. Я больше не хочу всего этого. Столько много жертв... ради чего?

Пьер не знал, что ответить.

— Не так ли, доктор Пьер, ты выполнишь мое желание?

Он догадывался, что она собиралась сказать, и именно так и произошло.

— Я хочу умереть.

После такой просьбы Пьер чувствовал себя так же, как другие люди — он был шокирован, потрясен, опечален и зол. Да, зол, потому что часто люди благодарны за то, что могут исполнить просьбы, которые им ничего не стоят, но злятся на тех, кто просит у них неисполнимого.

— Смотри, доктор Пьер, прошлой ночью мне приснился сон, в котором я ждала своего восемнадцатилетия и не могла дождаться. А теперь, как по щелчку, я лежу здесь, дряхлая, как призрак. Я уже давно просила бога, чтобы он убил меня, но видимо сейчас расплачиваюсь за то, что никогда особо в него не верила. Ты моя последняя надежда, доктор Пьер, врачи всегда последняя надежда для человека, они еще важнее бога. Тебе не придется прилагать много усилий, я уже почти мертва, мне не хватает совсем не много, последней капельки, совсем чуть-чуть... Маргрете и Харальд тоже желают моей смерти, хотя передо мной и самими собой делают вид, что это не так.

— Но я, — не сдержавшись, выкрикнул Пьер, — этого не желаю!

— Даже если и так. Это не важно.

— Я давал клятву Гиппократа, — возмутился Пьер.

— Нужно изменить эту клятву, — энергично воспротивилась Эдит. — Врачи должны выполнять волю своих пациентов, а не мертвого грека. В библии написано, что отцу позволено продавать своих дочерей в рабство, ты знал об этом? Что всех, кто работает в седьмой день недели, нужно убить? Так же, как и всех мужчин, подрезающих бороду? Если бы все было так, пролилось бы немало крови, не правда ли? Поэтому эти бессмысленные наставления и были отменены, так как они уже не соответствуют времени. Видишь, доктор Пьер, то же самое можно сделать и с этой дурацкой клятвой.

— Эту дискуссию мы уже вели несколько лет назад, и тогда я сказал Вам то же самое, что и сейчас: мой долг сохранять жизни, а не заканчивать их.

— Но ты же не можешь ее сохранить, — крикнула она. — Только продлить. Я имею право на собственную смерть. Это мое мнение.

— А мое мнение заключается в том, что Вы еще далеки от смерти, иначе бы у Вас вообще не было своего мнения. Эта тема для меня закрыта. Вы очень рассердили меня, Эдит.

— Терпи. Клиент всегда прав.

Возмущение Пьера, и он сам понимал это, было частично наигранным. После того, как несколько лет назад Эдит уже просила его помочь ей уйти из жизни, он приготовил все, что для этого было нужно, и надежно спрятал в ящике стола. Он знал о болях Эдит, а прогноз выглядел и того хуже. Если смерть не освободит ее от болей, то самое позднее через два года ее жизнь будет состоять из одних страданий и горя. Он думал об этом каждый раз, проходя мимо ящика стола, иногда открывал его и смотрел на шприц со смертельной инъекцией, но всегда клал его обратно. Инъекции, которые он делал своей пациентке, на некоторое время уменьшали боль, но не избавляли от нее навсегда.

— Итак, где Вам особенно больно?

— Везде! — крикнула она. — Втыкай этот чертов шприц куда хочешь, не ошибешься, ты тупой доктор.

В знак протеста она отвернулась, и он ввел ей обезболивающее в руку, не встретив сопротивления с ее стороны. Было очевидно, что Эдит больше не собирается разговаривать с ним сегодня, но Пьеру было все равно.

— Лея рассказала мне о Вашем предостережении,— сказал он, не заметив какого-либо шевеления у Эдит. Забравшись под одеяло, она лежала, повернувшись к нему спиной.

— О том, что ее жизни угрожает опасность,— добавил он.

Никакой реакции.

— Ваши слова напугали ее.

По-прежнему никакой реакции.

Он закрыл докторский чемоданчик.

— Вы не должны этого повторять, Эдит. Это просто счастливый случай, что Лея вернулась, и я не хочу, чтобы она уезжала. По крайней мере, пока. Может, скоро я уеду вместе с ней. Время покажет, никогда не знаешь, что нас ждет впереди. Мы только что встретились. Эдит, Вы вообще слушаете меня?

Так как она явно не собиралась отвечать, Пьер открыл дверь.

В этот момент, Эдит, все еще не поворачиваясь к нему, тихо сказала: