Перелом (СИ) - Суханов Сергей Владимирович - Страница 42

Потом, судя по журналу боевых действий, героический рейд по немецким тылам напоминал броуновское движение мелкой частицы. Вот только танковый батальон был не мелкой частицей — тридцать один танк, четыре САУ, сорок БМП, четыре ЗСУ-23-2, пять штабных и двадцать обозных вездеходов и, как вишенка на торте — самолет-разведчик. Поэтому при встрече с ним от фрицев отлетали существенные куски, так что на своих гусеницах он оставил не только километры дорог и полей, но еще десятки немецких грузовиков и сотни фашистов. Правда, и сам батальон нес потери, так что вышел он уже изрядно побитым, но и на последнем издыхании умудрился заработать для комбата звезду Героя Советского Союза, следующее звание, ну и остальным тоже перепало.

Утром семнадцатого августа наши части, державшие оборону по восточному берегу Судости, услышали со стороны немцев сильную пальбу из орудий. Приняв ее за начало артподготовки, ротный поднял бойцов в ружье, сообщил "наверх" и стал ждать падения немецких снарядов. Снарядов не было. Да и стрельба на том берегу понемногу стихала, все больше переходя с мощного баса орудийных стволов в несолидную трескотню стрелковки. А через полчаса в рации заговорил незнакомый голос:

— Вы по нашему холмику особо не стреляйте, а то еще попадете…

— По какому по "вашему"?

— А вот же — напротив вас.

Разобрались минут за пятнадцать.

— Ух… ты ж… бл-л-л-лин… — только и сказало командование участка и начало спешно стягивать части и наводить понтонные переправы.

Оказалось, что батальон ударом с тыла захватил опорный пункт немцев, расположенный на высоте 187 у деревни Макарово, в пятидесяти километрах на северо-восток от Почепа и в семидесяти на запад от Брянска. Все эти дни мы накапливали между Почепом и Брянском войска, собираясь штурмовать южную горловину. И сейчас половина этих частей пошли по направлению к проделанному разрыву в немецком фронте. За день там было наведено шесть понтонных переправ, но уже первые переправившиеся на западный берег батальоны пошли расширять плацдарм и сворачивать опорные пункты немцев вдоль реки — прежде всего в юго-западном направлении, выставив пока на северо-восток только заслоны — чем меньше немцев останется на юге, тем сложнее будет "северянам" пробиваться обратно. Но третья из наведенных переправ была сначала отдана героическому батальону, который прошел по тылам немцев с боями более ста километров, хотя по прямой между западной и восточной линиями было не более пятидесяти, потерял половину танков, десять БМП, но вывез не только всех своих раненных, но и все пятнадцать убитых, да к тому же пригнал табун из почти полутора тысяч немцев, которые были посажены на семьдесят захваченных грузовиков, причем водителями были сами немцы.

Так что формирование мешка для немцев началось немного не там, где мы планировали. На Клетском плацдарме мы накопили ударную группировку более чем из ста тысяч человек, двухсот танков и САУ и пятисот БМП — это еще без учета тех, что держали там оборону до этого. Туда же были переброшены комбаты, так успешно прошедшие от Брянска до Почепа и от Гомеля до Унечи. Они оставили свои батальоны на заместителей, а сами в срочном порядке передавали свои навыки в нащупанной ими тактике другим комбатам. Сначала это были семинары, проводившиеся группами по десять комбатов, затем — штабные игры, и уже затем комбаты-первопроходцы должны были присутствовать в первых двух-трех операциях в качестве консультантов.

Главной ударной силой стали штурмовики. Два-три захода пары групп по десять самолетов — и ротный опорный пункт падал к нам в руки. Ну еще бы. Немецкий РОП состояли из трех взводных ОП, каждый размером примерно триста метров по фронту и двести в глубину. Шесть гектаров. Для подавления одного ВОП артиллерия Красной Армии предполагала расход в сто пятьдесят снарядов калибра сто двадцать два миллиметра на гектар, то есть всего — девятьсот снарядов. На один ВОП. Это количество приходилось на пятьдесят человек взвода, то есть по восемнадцать снарядов на одного человека. И это не уничтожить, а только подавить. Чудовищный расход, который к тому же пока никак не выдерживался.

Штурмовики и стали для нас такой артиллерией, только гораздо более точной, а оттого опасной. Одна мина калибра сто двадцать миллиметров вырывала из обороны более четырех погонных метров окопов. Или одну пулеметную ячейку. Или средненький ДЗОТ в два наката. Или позицию противотанкового орудия вместе с самим орудием и его расчетом. Соответственно, десять штурмовиков, несущий каждый по двенадцать РС-120, то есть всего сто двадцать РС-120, при условии точного попадания мог стереть почти полкилометра окопов. Так как обрушение стенок и контузия могли получиться и при непрямом попадании, то диаметр поражения увеличивался до шести метров, так что мины можно было класть и неплотно, через восемь, а то и десять метров, а это уже тысяча двести метров — собственно, это уже длина окопов нормально оборудованного взводного опорника. Отклонение по дальности для РС-120 составляло полпроцента, то есть при стрельбе с трехсот метров — полтора метра, а это почти что в окоп. Ну, с учетом ошибок прицеливания где-то треть не наносила окопам никакого урона, но это все-равно давало восемьсот погонных метров уничтоженных окопов и огневых точек. Понятно, что от самого взвода тоже мало что оставалось. Экономия была существенной — 120 мин вместо 900 снарядов, единственная сложность — риск для самолетов от наземного огня. Так что взрыватели двух РС-120 ставились на осколочное действие, чтобы быстро подавить проявившуюся зенитку, а уж остальные десять — на фугасное, чтобы стереть окопы вместе с находившейся в них живой силой.

Правда, вскоре тактика еще больше усовершенствовалась. Когда мы заняли первые опорники, атакованные таким способом, выяснилось, что достаточно стрельбы по стрелковым ячейкам, пулеметным гнездам — в общем, по неровностям, нарушающим линии окопов, где немецкие пехотинцы могли укрыться от огня вдоль окопов. Полностью обваленные траншеи, конечно, радовали глаз, но были в общем бесполезны — солдат все-равно было меньше, к тому же после обстрела РСами штурмовики еще водили вдоль окопов очередями из 23-мм пушек, окончательно прекращая в них не то чтобы движение, а саму жизнь. Даже если после таких налетов кто-то и оставался, то он уже мало думал о сопротивлении — мы собрали несколько сотен сошедших с ума немцев.

Так что налеты стали делаться более экономно — четверка штурмовиков шла вдоль окопов друг за другом и давила "неровности", за ней следом шла вторая четверка и достреливала оставленное — на трехста метрах взводного опорника один пилот мог прицельно выстрелить только в одну цель. А сверху их подстраховывала пара штурмовиков, которая давила зенитки, если таковые оказывались на ротном опорнике — такое случалось не всегда, и немцы порой пытались стрелять по штурмовикам из пулеметов, хотя им давно было известно, что их даже зенитки не всякий раз возьмут — даже если смогут нащупать очередью, штурмовик может выдержать и прямое попадание снарядов в двадцать миллиметров — на то и рассчитан. Да и магазины емкостью двадцать патронов не позволяли немецким зениткам вести плотный огонь — только раскрывали себя — и все дела.

Так что проход по одному взводному опорнику, проход по второму, возврат к первому — сделав два-три круга, десятка штурмовиков сдавала вахту следующей, а уже та давила опорники в глубине обороны и достреливала то, что еще шевелилось. И под этим прикрытием БМП и танки врывались на позиции — уж делать рывок через нейтралку на бронетехнике мы более-менее научились еще во время проведения контратак, и сейчас закрепляли навыки да давали потренироваться тем, кто такого еще не делал. А следом, уже на вездеходах, шли группы закрепления. Вырвать кусок обороны размером с роту — и закрепиться. И ждать контратаки. Весь захват — от начала штурмовки до начала обживания частями закрепления проходил минут за десять, максимум — пятнадцать — немцы просто не успевали среагировать резервами, да порой они не успевали просто узнать, что их очередной опорник пал.