Исповедь проститутки (СИ) - Николаева Татьяна Михайловна - Страница 86

Жанна отшатнулась и чуть не сбила меня с ног.

– Ей недавно укололи успокоительное, чтобы хоть немного поспала, – ответила другая, с презрением посмотрев на первую.

– А что, ей совсем плохо, да? – спросила я.

– А как ты думала, красотка? – опять вмешалась первая. – Ей по венам пускают вонючий физраствор, промывают кровь, в то время как ей надо совсем другое.

– Яна, заткнись! – прикрикнула на неё вторая.

– Физраствор не пахнет, насколько я знаю, – сказала я, – и уж тем более не воняет.

– Не слушайте вы её, – махнула молодая женщина на свою неприятную соседку. – Вообще не понятно, зачем она здесь. Она ведь и не собирается завязывать. Родители регулярно запирают её здесь чуть ли не каждые три месяца. А она потом выходит и начинает всё по новой. Столько денег и столько мучений – и всё впустую.

– Почему же впустую? – усмехнулась Яна. – Ни хрена ты не понимаешь, Верка. Вот ты здесь лежишь в первый и, наверняка, в последний раз. А я здесь, как в санатории, каждый квартал, чётко. Загораю себе, отдыхаю.

– Конечно, она же нигде не работает, не учится, – сказала нам Вера.

– А на хрен оно мне надо? – снова усмехнулась Яна.

– А где тогда ты берёшь деньги на наркотики? – спросила Жанна.

– Я?! – удивилась Яна. – Меня мой парень снабжает. А иногда вместе зарабатываем.

– Знаем мы, как вы зарабатываете, – отозвались другие девушки, находящиеся в палате, – гоп-стопом промышляете, или хаты выставляете.

Яна даже не глянула на них.

– Ну а зачем ты опять начинаешь колоться, когда выходишь? – спросила Жанна. – Ты же сама говоришь, какие му́ки и боли приходится терпеть. Зачем же снова к этому возвращаться?

– Вот глупая, – беспечно улыбнулась Яна. – Так в этом же и весь кайф, двинуться после долгого воздержания, после чистки – как будто в первый раз. Особенно после полного переливания крови.

Яна прикрыла глаза и улыбнулась в предвкушении очередного «срыва» после трёхнедельного перерыва.

Жанна посмотрела на меня. В её глазах читались ужас и отвращение.

– Неужели такое возможно?! – сказала она.

А я вспомнила недавнего клиента-мазохиста Руслана, и его слова: «Все люди разные, и потребности у всех разные».

– К сожалению, да, – тихо ответила я Жанне. – Эта наркоманка и не думает исправляться. Скорее, наоборот, она нашла свой кайф в жизни, инструмент удовлетворения и счастья. И ничто другое её не волнует и не интересует.

Элла пошевелилась в кровати. Мы кинулись к ней. Она открыла глаза и улыбнулась, увидев нас.

– Девочки, как хорошо, что вы приехали, – сказала она.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Жанна, сжав её худенькую ручку.

– Сейчас немного лучше, – ответила Элла. – Ночью было совсем плохо, и утром. А потом мне что-то укололи, и я смогла поспать. Заберите меня отсюда.

Последнюю фразу Элла сказала как-то совсем по-детски, что сердце сжалось.

– Элла, родная, мы не можем, – сказала Жанна. – Врач говорит, тебе надо побыть здесь ещё недельку-другую.

Элла замотала головой.

– Не хочу, не хочу здесь оставаться.

– Тебя здесь обижают? – спросила Жанна тихо.

– Нет, – ответила Элла, – но я хочу уехать отсюда. Мне здесь очень плохо.

– Потерпи немножко, Элла, – сказала я ласково. – Тебя вылечат от зависимости, и ты сможешь спокойно вернуться к нормальной жизни. Подзаработаешь денег и вернёшься домой, устроишься на какую-нибудь работу, познакомишься с хорошим парнем, выйдешь за него замуж и забудешь обо всех ужасах последних лет своей жизни, как о страшном сне. Ты только подумай, ведь ты уже пять дней не употребляешь наркотики. Ведь это же огромное достижение для тебя, для нас всех. И каждый новый день без наркотиков будет приближать твоё полное выздоровление и освобождение.

– Да, Элла, – горячо поддержала меня Жанна, – пожалуйста, потерпи. Побудь здесь, сколько надо, и тогда мы заберём тебя отсюда, как только врач разрешит.

– А пока мы будем приезжать к тебе, навещать, – сказала я.

Мы побыли возле Эллы ещё с полчаса, оставили фрукты и йогурты, которые привезли с собой, и уехали обратно, пообещав приехать снова.

Я долго ещё не могла забыть того мрачного места, в котором сейчас находилась Элла. Хотя её жизнь, целиком и полностью подчинённая наркотикам, наверняка была не менее мрачной. Мне было жаль её страданий, физических и психологических. Элла неумышленно, по глупости, попала в эту беду, она просто не осознавала, что всё неизбежно закончится именно так, а когда поняла, всё зашло уже слишком далеко, и ей одной было не выбраться из этого болота.

Но та, другая, которая осознанно губила свою жизнь, не считала, что она в большой опасности. Для неё жизнь – это большое приключение, и надо брать от неё по максимуму. А завтра – хоть трава не расти. Главное, что через неделю её отпустят на волю, и она в который раз опять начнёт отсчёт «с нуля», как в первый раз, только с более мощными и яркими ощущениями, чем когда-либо. И все люди, что пекутся о её здоровье: родители, выкидывающие огромные деньги на ветер, когда запирают её в клинике в надежде, что их дочь, наконец, одумается и бросит наркотики; врачи, вливающие в её вены литры лекарств; а также её соседки по палате, практически каждый раз новые, страдавшие от губительной слабости, и стойко переносившие все муки во имя одной общей цели – освободиться, и потому не понимавшие её и глядевшие с укором и презрением, – все эти люди были для Яны ничем иным, как раздражающим фактором, препятствием на её пагубном пути – пути в один конец.

12

Наступил февраль. Прошёл уже целый месяц с нашей последней встречи с Виктором. Он не звонил, не искал со мной встречи, а я не имела ни малейшего намерения видеться с ним или разговаривать. Но в душе я невыносимо тосковала. Я прятала тоску и мысли о нём от самой себя, я не разрешала себе думать о нём, что-либо чувствовать к нему. Работа, клиенты, подружки, хлопоты с Эллой, которую отпустили, наконец, из клиники, – всё это занимало моё время и все мои мысли. Но иногда в памяти, подобно вспышке молнии, возникал милый образ. И тогда тоска коварной змеёй вползала в душу, сковывая ледяным холодом и оцепенением. Накатывало дикое отчаяние, разрывая душу, так что хотелось умереть, лишь бы избавиться от этой боли.

Я запрещала себе думать о Викторе. Но вместе с тем я бережно хранила в памяти и в сердце драгоценные воспоминания тех нескольких дней, когда я была счастлива, по-настоящему, в полной мере счастлива: полные бесконечной нежности, глаза Виктора, наши ночи любви и планы на будущее – наше с ним совместное будущее, планы, которым не суждено было осуществиться.

Наша Ксюша так и не объявилась. Да и где уж там, в её возвращение уже никто не верил, – прошло два месяца с момента её исчезновения. Только бы узнать, где она, что могло с ней случиться.

Натали чуть ли не каждую неделю вызывали на опознание. Иногда она звала и меня с собой. Но обычно её сопровождал Женя Скворцов, помощник следователя Исаенко и с некоторых пор неизменный спутник Натали: он ненавязчиво, но настойчиво предлагал ей своё общество на случай визитов в морг или просто вечерних поездок – в целях безопасности.

– Небезопасно в наше время молодой красивой девушке в одиночку разъезжать по вечерней столице, – говорил он, когда Натали пыталась возразить против его присутствия.

И Натали не настаивала. Она спокойно принимала ухаживания Жени, которые он тщетно пытался замаскировать под видом обычной дружеской поддержки и опеки. На наши с Томкой вопросы она только отмахивалась и отшучивалась, что, мол, так спокойнее, и с её стороны это не более, чем дружба.

– Я и подумать никогда не могла о том, что стану когда-нибудь дружить с ментом, – говорила Натали, – а тем более заводить роман. Вы что, девочки?! Менты – это особая категория людей. И меня они никогда не привлекали.

Томка только качала головой и улыбалась.