Русская армия между Троцким и Сталиным - Млечин Леонид Михайлович - Страница 76

Верховный правитель России заявил: «Гражданская война должна быть беспощадной. Я приказываю начальникам частей расстреливать всех пленных коммунистов. Или мы их перестреляем, или они нас». А генералы его армии и без того жестоко расправлялись с местным населением, обирали и грабили крестьян. Колчак вообще совершил множество ошибок.

Когда генерал-лейтенант Николай Николаевич Юденич готовился взять Петроград, финский генерал Карл Густав Маннергейм информировал Колчака, что он тоже готов начать боевые действия против большевиков, если Колчак официально признает независимость Финляндии. Судьба Петрограда в буквальном смысле висела на волоске. Но адмирал ответил, что идея единой и неделимой России для него важнее всего.

Маннергейм не стал вмешиваться, большевики удержали Петроград, войска Юденича потерпели поражение.

Башкиры требовали признать их право на самостоятельность. Колчак отказался. Башкиры перешли на сторону большевиков, которые согласились в феврале 1919 года на создание Башкирской республики.

Первое время Колчак одерживал победы. У него в руках оказался вывезенный из столицы золотой запас России, которым он оплачивал военные поставки не только для своих войск, но и для армии Деникина. Однако постепенно Восточный фронт под командованием Михаила Васильевича Фрунзе набрал силу и перешел в наступление.

Летом 1919 года армия Колчака начала отступать, потом она побежала. 14 ноября 1919 года Омск пал. В тылу начались восстания против Колчака.

Ему предлагали назначить главой правительства видного промышленника Сергея Николаевича Третьякова, который возглавлял Экономический совет при Временном правительстве. Колчак не захотел: Третьяков мало знает Сибирь и «не подходит как представитель крупного капитала».

Главой кабинета стал Виктор Николаевич Пепеляев, правый кадет. Третьякова назначили его заместителем. Пепеляев пытался сговориться с эсерами и меньшевиками для создания единого антибольшевистского фронта. Но те не верили Пепеляеву.

Эсеры, меньшевики и другие политические силы сформировали в Иркутске подпольный Политический центр, который поднял восстание против Колчака и взял власть в городе.

4 января 1920 года Колчак сложил с себя полномочия и подписал указ об утверждении генерала Деникина «верховным правителем Российского государства», а всю полноту власти на территории Российской восточной окраины передал генерал-лейтенанту Григорию Михайловичу Семенову, атаману Сибирского казачьего войска.

5 января Колчак распустил свою охрану и перешел в поезд союзников под охрану чехословаков, которые обещали вывезти его из России.

Колчак рассчитывал на поддержку чехословацкого корпуса, но большого желания сражаться с большевиками у чехов не было, поэтому, когда Красная армия, набравшись сил, стала наступать, чехи отошли в сторону.

15 января чехословаки на станции Иннокентьевской (неподалеку от Иркутска) передали Колчака и председателя Совета министров Пепеляева представителям Политического центра.

21 января власть в Иркутске перешла к большевикам, которые арестовали Колчака и Пепеляева и собирались их судить.

Когда к Иркутску подошли остатки колчаковских войск и потребовали освободить адмирала, член Реввоенсовета 5-й армии и председатель Сибирского ревкома Иван Никитич Смирнов распорядился Колчака и Пепеляева «немедленно расстрелять». Смирнов боялся, что белые войска освободят адмирала и Гражданская война в Сибири возобновится.

Военно-революционный комитет 6 февраля принял постановление о расстреле. В ночь на 7 февраля их обоих казнили. Колчак отказался от предложения завязать глаза. Оба трупа сбросили под лед Ангары.

Сергею Николаевичу Третьякову, которого Колчак не захотел поставить во главе правительства, повезло больше. Он уехал в эмиграцию и обосновался в Париже. Обнищал и в 30-х годах стал работать на советскую разведку…

Иван Никитич Смирнов, член Реввоенсовета Республики, отправленный Троцким на Восточный фронт, пользовался в Красной армии уважением. Лариса Рейснер восторженно писала о нем:

«Он олицетворял революционную этику, был высшим моральным критерием, коммунистической совестью Свияжска.

Даже среди беспартийных солдатских масс и среди коммунистов, не знавших его раньше, сразу же была признана удивительная чистота и порядочность тов. Смирнова. Вряд ли он сам знал, как его боялись, как боялись показать трусость и слабость именно перед ним, перед человеком, который никогда и ни на кого не кричал, просто оставаясь самим собой, спокойным и мужественным.

Никого так не уважали, как Ивана Никитича. Чувствовалось, что в худшую минуту именно он будет самым сильным и бесстрашным. С Троцким умереть в бою, выпустив последнюю пулю в упоении, ничего уже не понимая и не чувствуя ран… А с тов. Смирновым (так нам казалось тогда, так говорили между собой шепотом, лежа на полу вповалку в холодные уже осенние ночи), с тов. Смирновым — ясное спокойствие у стенки, на допросе белых, в грязной яме тюрьмы. Да, так говорили о нем в Свияжске».

Пророчество рано умершей Ларисы Рейснер сбылось. Только допрашивали Ивана Смирнова не белые, а свои, чекисты. Он оставался одним из преданных Троцкому людей, это и сломало его карьеру. После войны он был членом ЦК и наркомом почт и телеграфа СССР. В ноябре 1927-го его как троцкиста сняли с должности, арестовали и постановлением особого совещания при ОГПУ выслали на три года. К потере высокой должности он отнесся на редкость спокойно:

— Всем нам пошло бы на пользу некоторое время побыть рядовыми.

В 1929 году его вроде как помиловали, сделали управляющим трестом «Саратовкомбайнстрой», в 1932-м перевели начальником управления новостроек наркомата тяжелой промышленности. Но Сталин уничтожал всех, кто был рядом с Троцким. В 1933 году Ивана Смирнова арестовали и приговорили к пяти годам тюремного заключения, а в 1936-м еще раз судили и расстреляли…

Шестое июля

Особенно опасным для советской власти оказалось восстание левых эсеров в Москве. Первое время Ленин дорожил союзом с эсерами, которых поддерживало крестьянство. Но это сотрудничество постепенно угасало, потому что они все больше расходились с большевиками. После того как левые эсеры вышли из правительства, они оставались только в ВЧК и в армии.

4 июля в Большом театре открылся Пятый Всероссийский съезд Советов. Председательствовал Яков Михайлович Свердлов. Настроения в зале были скорее антиправительственные. Они усилились, когда выступил представитель Украины, который говорил, что Украина уже восстала против Германии, и призывал революционную Россию прийти на помощь.

«Неистовое негодование, возмущение, — писал француз Жак Садуль, — особенно заметно на скамьях левых эсеров, расположенных справа от президиума. Крики «Долой Брест!», «Долой Мирбаха!», «Долой германских прислужников!» раздаются со всех сторон. Дипломатической ложе грозят кулаками.

В течение дня Троцкий произносит две речи. Он устал и нервничает. Его голос перекрывают выкрики левых эсеров, которые обзывают оратора Керенским, лакеем Мирбаха…»

Троцкий потребовал расстреливать всех, кто ведет враждебные действия на демаркационной линии с немцами: раз уж подписали мир, не надо постоянно провоцировать немцев.

Эсеры, требовавшие войны с немцами, приняли слова Троцкого на свой счет. С револьвером на боку член ЦК эсеров Борис Камков, заместитель председателя ВЦИК, обрушился с бранью на немецкого посла графа Вильгельма Мирбаха и назвал большевиков «лакеями германского империализма». Камков пообещал большевикам:

— Ваши продотряды и ваши комбеды мы выбросим из деревни за шиворот.

А через день, 6 июля, несколько членов ЦК эсеров демонстративно покинули Большой театр, где шел съезд Советов, и собрались в штабе левоэсеровского кавалерийского отряда в Большом Трехсвятительском переулке.

В тот же день в два часа дня сотрудники ВЧК Яков Блюмкин и Николай Андреев прибыли в германское посольство. Они предъявили мандат, на котором была подпись Дзержинского и печать ВЧК, и потребовали встречи с послом Мирбахом. Немецкий посол принял их в малой гостиной.