Иная. Песня Хаоса (СИ) - "Сумеречный Эльф" - Страница 90

Корабль все шел вперед, пересекая Круглое Море. Котена не замечала смену дня и ночи. Лишь изредка кто-то приносил им плошки с рисом и овощами. Через какое-то время в каюту пленниц зашел дюжий смуглый матрос. По форме Империи Велла он носил небеленые шаровары и широкий красный кушак поверх короткой рубахи. Широкими плечами чужеземец закрыл весь дверной проем.

— Кто из вас Котена? — на ломаном наречии Ветвичей произнес он.

— Она, господин, она, — указала на Котену подобострастная служанка и потянула пленницу за руку, заставляя подняться с кровати. Котена промычала что-то неразборчивое, но повиновалась. Ей не хотелось, чтобы кто-то ее тащил или бил. Это вывело бы ее из оцепенения, а оно, пусть и неправильно, но дарил мнимый покой.

— Вхаро хочет видеть тебя, птичка, — ухмыльнулся матрос, хватая за плечо и конвоируя в каюту капитана.

Котена вышла на свет, глаза резанули слишком яркие лучи. Они играли повсюду, нападая и с вышины, и с воды, отраженные в волнующейся глади моря. Слезы повисли на ресницах, но не от горя или ужаса, лишь от мелькания разноцветных бликов, лишь от блестящей ряби. Море переливалось и ударялось о борта огромного корабля с косыми парусами.

«А гребцов-то сколько!» — поразилась Котена, глядя на множество людей, которые сидели на длинных лавках. Но если на княжьих ладьях с веслами управлялись сами воины, то здесь на каждом из крепких молодых мужчин звенели в едином ритме тяжелые кандалы.

Отец не рассказывал о таких изуверских способах передвижения по морям. Корабль шел ходко, хотя паруса ни трогал даже легкий бриз. А людей на веслах временами стегали по загорелым спинам надсмотрщики. Но даже криков не срывалось с потрескавшиеся губ. На носу корабля гудел похоронным ритмом тяжелый барабан из бычьей кожи. И множество невольников вторили ему слитными движениями весел. Конечно, пятилетней девочке отец не повествовал о таких ужасах, о такой безысходности.

Теперь Котену повели через ряды этих бесконечных страданий. Она выхватывала случайные лица мужчин, тайно надеясь, что один из них Вен Аур. Но нет, бесполезно — она не слышала песни. И только ловила взгляды остекленевших мутных глаз, то голодные до женского тела, то сочувственные, то безразличные, как у смертельно раненых. На палубе застыл безмолвный крик, вплавленный в гул барабана. Сердце и сущность Котены тоже осталась где-то в этом тяжком звуке, когда ее втолкнули в каюту капитана.

Капитана? Чудовища, урода, темной твари, изощренной в своих злодеяниях. Он стоял напротив высокого стрельчатого окна, словно в княжьем тереме, и цедил густое алое вино. Оно напоминало кровь, кровью же сочился виноградный сок с его пальцев, когда Вхаро отщипывал ягоды от крупной грозди. Так же он отрывал людей от их родных, увозя за море.

— Котена, — ухмыльнулся он, приближаясь. Он сменил походную кожаную куртку на длинный парчовый халат. Все по заморской моде. Да все равно располосованная шрамами рожа выдавала в нем разбойника.

Котена ожидала, что ощутит хотя бы ненависть, хотя бы кинется в попытке выколоть ему глаза или причинить любую боль. Но она лишь безвольно застыла посреди каюты. Может, так лучше. Она не провоцировала врага, который ходил вокруг нее, как хищник возле добычи. Зря он считал ее оленем, а себя волком. Она тоже хищник, она тоже умела когда-то бежать через лес и вцепляться в жизнь клыками. Но она мертвый волк. Да и он дохлая ворона, хоть и скрывал это под парчой и шелками. Она видела его истинную форму, в которую Вхаро разучился возвращаться. И от того окончательно перекинулся в падальщика, богатого и совершенно омерзительного.

— Как тебе мой «Ворон»? — ухмылялся он, обводя рукой каюту. — Понравился? Столько людей и все подвластны мне! Да, у Однорукого оказалось отличное дело, а припрятанные богатства Игора лишь помогли мне, как и ваша нелепая война. Хе-хе, ловко я обдурил Ауду. Она-то решила, что в выигрыше осталась. А не получила ничего, кроме шубы и коня. Пусть подохнет с ними в канаве.

— Ты убил ее? — бесцветным тоном поинтересовалась Котена. Она боролась с непривычной сонливостью. В последнее время на нее столько всего обрушилось разом, что она не чувствовала ничего перед лицом новой опасности. Или так ее сразила гибель любимого мужа. Они, два новых существа, двое Иных, не представляли жизнь друг без друга.

— Да сдалась мне она, эта Ауда, — отмахнулся Вхаро.

— А если найдет тебя так же, как ты нас? — бросила Котена, не слишком задумываясь о словах. Она пристально поглядела на врага, ожидая реакции.

Он мог ударить ее, хлестнуть пощечиной, отвесить пинок — она бы даже не вскрикнула. Что эта маленькая боль по сравнению с невыносимым страданием, которое она пережила в Пустыни Теней? Два ножа, две глубокие раны. Последний оклик Вен Аура. Разве сравнится с этим какая-то пощечина? Но и ее не последовало. Вхаро лишь рассмеялся, запрокидывая голову:

— А ты забавная! Руки у нее коротки. И у тебя.

— Я к тебе и не тянулась, — ответила Котена, вцепляясь пальцами скрещенных рук в предплечья. В слишком открытой одежде она чувствовала себя отвратительно рядом с Вхаро, простоволосая и уничтоженная.

— Зато я тянулся к тебе, — усмехнулся Вхаро и попытался пропихнуть ей в приоткрытые губы виноградину. Но сочная ягода упала к ногам Котены, она придавила ее подошвой тонкой обуви из козьей кожи. Как же нелепо она выглядела во всем этом одеянии! Разве только витой браслет отца наконец-то подошел к заморской одежде. Но что толку? Отец бы не спас.

Вхаро только посмеивался, а потом развернул Котену к себе, встряхнув за плечи так, что у нее зубы щелкнули.

— Давай, кричи! Вырывайся! — требовал он, начиная игру. Но она смотрела на него лишь с немой яростью. Вхаро глухо зарычал и кинул ее на кровать, распростершуюся ловушкой из подушек и перин.

Мир сузился до горящих желтых глаз. Но в них Котена видела свое отражение, свою пустоту. Зачем Вхаро понадобилась копия себя? Разве с копией возможно поразвлечься? Котена лишь недоуменно замерла, ожидая, что будет дальше. Она ненавидела, страшно ненавидела, не осталось во всем Хаосе созданий, которых она ненавидела бы больше. Для нее Вхаро сделался воплощением Змея, полной тишины, которая поглощает песни, разрушает любовь.

Вхаро же жадно припал к ее шее, закусил кожу, одновременно выворачивая руки пленницы над головой. Котена лишь шумно выдохнула сквозь сжатые зубы. Нет, и эта боль не сравнилась бы с той, которую она пережила на Пустыни Теней. От нее отрезали половину. Вхаро теперь-то считал, что способен хоть как-то ее измучить? Напрасно!

Лиходей вновь закусил мочку ее уха, придавливая сверху своим весом, вцепляясь в ее бедра. Котена не двигалась. И Вхаро остановился, медленно отползая назад. Наверное, услышал, как насмехалась над ним тишина.

— Что, больно? Ненавидишь меня? — прохрипел он, стискивая в руке растрепавшийся черный локон Котены. — Да, ненавидишь. Теперь чувствуешь то же, что и я когда-то.

Она вновь видела собственное отражение в желтых глазах. Ненависть и предельную пустоту — вот и все, что осталось в них обоих. Но ради чего? Зачем? Генерал Моль потерял свою судьбу не по своей воле. Вхаро же рушил все, до чего дотрагивался. Возможно, ее ждала такая же участь, если бы она прожила достаточно долго с эти колодцем пустоты на месте сердца. Все ближе и к ней подкрадывался Змей.

— Зачем? Зачем ты это сделал? — только спросила Котена.

— Сделал… — выдохнул Вхаро, прикрывая глаза, но осклабился: — И рад! Я крался за вами с самых Ветвичей, отделился от каравана, чтобы подкараулить у Пустыни Теней.

— Зачем? — твердо повторила Котена.

— Проклятье Хаосу! Как будто отражение вижу! — торжествующе рассмеялся Вхаро и потянулся к кубку вина. — Я чую, как тебя сжигает ненависть! О да, я творец, мастер, который выковал тебя. Видишь, теперь мы похожи! Ну, как ощущения?

— Ужасно, — выдохнула Котена, ощущая, как кривится ее рот. Но глаза оставались неизбежно сухими. Их теперь только дневной свет и мог ослепить. Не собственные горести, не новые потери. Она душой оглохла, потеряла песню, а без нее остается только ненависть и желание разрушать. С эти последним порывом боролась Котена. Последним перерождением в Змея.