Противостояние - попаданец против попаданца (СИ) - Шейко Максим Александрович - Страница 49

Окончательный итог боя подвели наши "ночные мельницы", бесстрашные У-2. Им удалось распахать целую колонну немецких заправщиков. Красивый фейерверк был виден и по эту сторону фронта.

Война продолжалась, перемалывая миллионы человеческих жизней и ломая людские судьбы…

Несмотря на тщательную проработку самого механизма штурма и серьезную предварительную подготовку, наступление развивалось со скрипом. Русские дрались как черти, постоянно переходя в контратаки. Наступающие и обороняющиеся то и дело менялись местами, прорвавшиеся вглубь городских кварталов штурмгруппы зачастую сами оказывались в окружении. Среди заводских развалин и в руинах старых "царицынских" кварталов, систематически возникал настоящий "слоеный пирог". А тут еще непрекращающиеся атаки с флангов…

Линия фронта при таких раскладах становилась делом весьма условным, и очень многое начинало зависеть не от общего уровня организации армии и качества управления, в чем Вермахт крыл Красную армию как бык овцу, а от упорства, сообразительности и боевой подготовки отдельных солдат и младших офицеров. Тут дела обстояли уже не столь радостно. Проще говоря, война из высокоинтеллектуального противостояния генералов вырождалась в банальную драку лейтенантов и сержантов.

И все же превосходство немцев сказывалось. Отработанная тактика штурмовых групп, хорошо отлаженное взаимодействие с авиацией и артиллерией и лучшая выучка рядового и унтер-офицерского состава давали себя знать. Ну и общее превосходство в силах, конечно же. Ударные отряды при поддержке бронетехники упорно продвигались вперед, гася очаги сопротивления один за другим. Вторые эшелоны, идя по пятам за штурмовиками, зачищали местность, не делая различия между уцелевшими красноармейцами и обычными горожанами. Всех выживших под конвоем отправляли в тыл, за колючую проволоку — временные лагеря были развернуты прямо в степи.

К вечеру войска закреплялись на достигнутых рубежах, а ночью, как правило, происходила смена частей. Потрепанные подразделения отводились в тыл на отдых, а их место в первой линии занимали свежие отряды. Правда ночная активность русских частенько вносила в этот отлаженный процесс свои коррективы.

Степень ожесточенности боев и противоречивой, если не сказать хаотичной, обстановки около твердыни на Волге проиллюстрирую одним забавным (потому что все хорошо закончилось; обернись все иначе и история стала бы трагической) эпизодом, разбиравшемся на самом верху.

По итогам боев 14–18 августа комкор Черняховский представил своего комбрига Денисова к ордену Ленина. А командарм Москаленко (он, как командующий 1-й гвардейской армией координировал действия деблокирующих групп), по донесению своего комдива, чья стрелковая дивизия наступала совместно с танкистами) направил донесение в Ставку, с разгромной реляцией и требованием чуть ли не трибунала над полковником Денисовым.

Столь различная трактовка действий танкистов вызвала бурное обсуждение и докатилась до самого. Я этот момент упустил и был слегка шокирован на очередном заседание Ставки (оно же — заседание ГКО, оно же Политбюро — присутствовали и некоторые гражданские товарищи) неожиданным вопросом Сталина:

— Так что нам дэлать с Дэнисавым?

Суть вопроса мне была известна, но достаточно поверхностно. Комкор напирал на то, что Денисов трижды самолично водил бригаду в бой, был ранен, но не покинул поля боя, уничтожил несколько вражеских танков и бронемашин… Более того, в ходе изучения позже я выяснил, что комбриг-67 ходил в атаки на трех разных танках: когда был подбит его личный, он пересел на запасной. Но и его разбили. Тогда он отобрал танк у своего комбата и снова пошел в бой. Но, повторюсь, эти обстоятельства мне стали известны позже.

Общевойсковики же напирали на большие потери и невыполненную задачу.

Зная, как не любит Верховный ответов наобум и принципиально не желая разжигать костер взаимного недовольства между родами войск — одной авиации, которую все дружно ругали, мне мало? — я честно ответил:

— Комбриг делал что мог…

Проблемы взаимодействия были у всех, и вряд ли большинство из комбригов справились на месте Денисова лучше, но мужество в бою, пусть и граничащее с отчаянием стоило оценить.

Сталин задумчиво посмотрел на свою трубку. Ситуация противоречивая, чего уж там. Немного помолчав, он наконец произнес:

— А не направить ли нам таварища Дэнисова в академию? Пусть подучиться…

Что-то похожее на вздох облегчение пронеслось по рядам. "Да", "правильно" — прошелестели тихие реплики.

— Всэ сагласны? — обратился Иосиф Виссарионович к присутствующим, но при этом пристально взглянул мне в глаза.

— Думаю, это будет правильным решением.

Так благополучно разрешилось это дело. Уже после дополнительного изучения, я все-таки подписал наградной лист на Денисова, снизив награду до "звездочки". А ведь сложись судьба по другому или попади это дело в руки НКВД — и поехал бы полковник не в мягком вагоне в Москву, а в товарняке лес валить или в противоположную сторону — на фронт, но со штрафниками.

История эта напомнила мне одну важную истину: смелость солдата и мужество командира — несколько разные величины. Полно примеров, когда отважные в юности простые бойцы-офицеры становились позже пассивными командующими и генералами, боялись ответственности, и принимали странные решения, граничившие с трусостью.

Денисов вел себя как смелый офицер, рисковал головой. Но при этом он потерял нить управления бригадой, т. е. просто напросто сбежал от ответственности, "дезертировал на фронт".

Где-то в середине сентября я получил с фронта письмо. Мой непутевый друг щедро делился впечатлениями об армейских буднях и хвастался своими достижениями.

Вообще я был неплохо осведомлен о делах на нижнем Дону. Тем более, что в последние пару месяцев дел этих можно сказать, что и не было вовсе — участок считался одним из самых спокойных на всем Восточном фронте. Затишье перед бурей, так сказать. Группа армий "А" готовилась к рывку на Кавказ, а противостоящие ей войска Южного фронта лихорадочно укрепляли оборону и восстанавливали свою боеспособность после погрома в восточном Донбассе. "Лейбштандарт" же, в котором тянул лямку оберштурмфюрер Ральф Бауман, и вовсе пребывал в резерве 1-й танковой армии еще с августа. Казалось бы: чем тут можно похвастаться? Оказалось: есть чем.

Передислокация, ночной марш, усиленные меры маскировки, получение новой техники, периодические (преимущественно ночные) воздушные налеты, служебная командировка в Ворошиловград, прибытие маршевого пополнения — все это, и многое другое, мой товарищ пережил за какие-то три недели. Вообще из писем ситуация виделась совсем не так, как по сводкам ОКВ. Жизнь в дивизии кипела.

Но больше всего меня впечатлил его рассказ о последнем авианалете, который, ради разнообразия, был дневным. Рота третий день стояла биваком возле какого-то безымянного хутора. Солдаты и унтер-офицеры, плотно пообедав, занимались обычными фронтовыми делами, вроде чистки оружия, стирки обмундирования и написания писем родным. А Бауман решил развлечься чтением "Фёлькишер беобахтер", относительно свежий номер которого раздобыл накануне у знакомого шарфюрера из транспортной службы.

Изучение мировых новостей продвигалось полным ходом, когда мирная обстановка военного лагеря была беспардонно нарушена ревом, работающих на форсаже, авиадвигателей, лаем авиапушек, треском пулеметов, противным подвыванием и взрывами эрэсов, а также воплями и топотом застигнутых врасплох эсэсовцев. Звено "крыс" налетело из-за холмов и сходу засадило всем, чем было, по хутору и расположившимся в нем солдатам. Зенитных автоматов поблизости не случилось, а очереди из МГ не смогли отпугнуть лихих налетчиков. Впрочем, мой дружок и его подопечные отделались сравнительно легко.