Ваше благородие - Чигиринская Ольга Александровна - Страница 114

— Представляли себе все иначе, мадемуазель?

— Нет, почему же… Во всяком случае ржавых цепей не воображала.

— Да, это вышло из моды. На самом деле все не так жутко. Для допросов чаще всего используются медикаменты (Нину передернуло). Эти ремни — для того, чтобы человек под наркотиками не начал делать резких движений…

— Слишком похоже на зубной кабинет.

— Только там нет стоков в полу.

— Рассаживайтесь, граждане, — сказал Сергеев. — Востоков, попрошу в кресло. Нина, на этот стул.

— А что у нас происходит?

— Очная ставка.

— Ага. — Востоков развалился в кресле самым непринужденным образом. — Конечно, самое удобное сиденье надо бы предложить даме, но я не думаю, что Нина Сергеевна согласится поменяться местами со мной.

Нина кивком подтвердила его слова и села на стул стенографиста. Сергеев устроился прямо на столе.

— Нас всех троих убьют, — сказал он. — Пока есть время, мы должны решить, как нам действовать.

— Э-э… — Востоков обвел глазами комнату.

— Микрофоны отключены.

— Вы уверены?

— Уверен. Я рискую гораздо больше, чем вы.

— Да ладно вам, все мы рискуем одинаково. Все мы смертники.

Ниночка улыбалась, если эту гримасу можно было назвать улыбкой.

— Нам придется бежать, если мы хотим жить, — продолжал Сергеев. — Вы слышите?

— Слышу. Вы предлагаете бежать. Товарищ… Господин Востоков, вы как думаете, нам удастся?

— При известной сноровке и настойчивости, madamoiselle, почему бы нет? Видите ли, наши с коллегой головы набиты сведениями такого рода что никак не могут уцелеть. Мы живы, пока у наших хозяев есть в нас надобность. Например, мы с вами нужны, чтобы дать показания против вашего несостоявшегося тестя.

— Надо добить эту сволочь. Или он не даст нам покоя, — вставил Сергеев. — Надо стравить их как следует, и пока они будут кусать друг друга… Короче, Нина, ты должна дать показания…

— А кто гарантирет мне жизнь после того, как я их дам?

— Никто, — резко бросил Сергеев. — Никто, Нина! Мы знаем слишком много, все трое, мы — мишени номер один. Учтите, если вы играете не в моей команде, то я сбегу один. Но тогда они от вас все равно добьются чего хотят. Получат свои показания — и после уже никто вам не поможет, ни Бог, ни царь и ни герой.

— Насчет того, что мы знаем слишком много… Мне так не кажется, Сергей. Я знаю мало. Расскажите мне все — хоть не так обидно будет умирать.

— Это началось чуть больше года назад, — покорно начал полковник. — На нас вышел сотрудник ОСВАГ по имени Вадим Востоков…

Когда он закончил, Ниночка покачала головой.

— Господи, какое же вы все говно, — печально сказала она.

— Говно, Нина, — так же печально отозвался полковник. — А что поделаешь? Такая жизнь, такая работа…

— Вот только не надо, ладно? Жизнь, работа… Еще про долг перед Родиной скажи. Вонючие интриги, мышиная возня — урвать, зацапать, кто первый… Как в стаде павианов. Только у них честнее.

— Возможно, Нина Сергеевна. — В голосе Востокова слышалось одобрение. — Итак, вы были завербованы агентом КГБ, своим женихом. А контакты поддерживали с агентом ОСВАГ по кличке…

— Вилли, — подсказал Востоков. — Сейчас мы состряпаем подходящую легенду. Это будет открытый процесс?

— В том-то вся и закавыка, что нет, — Сергеев почесал ногу. — Поэтому удирать придется быстро.

— Ничего, это только придаст весу нашим показаниям. Что лучше подтвердит нашу вину, чем побег? Только смерть.

— Не надо, — Ниночка почувствовала, что сейчас расплачется. — Прошу вас, не надо.

— Осталось обсудить детали легенды… — сказал Сергеев. — Я предлагаю следующее…

Тот же день, Москва, 2235 — 0016

Великий Ученый и Великий Администратор был таким великим, что в иные кремлевские кабинеты двери открывал ногами.

И нельзя сказать, что это ему не нравилось.

Он был почти что царь, почти что Бог. На него работали миллионы людей. Одним кивком пальца он мог казнить и миловать не только простых смертных, а вплоть до первых секретарей обкомов (включительно). Смертоносных игрушек, придуманных и сделанных им за свою жизнь, хватило бы, чтоб стереть человечество с лица Земли, и еще осталось бы на окончательное решение вопроса «Есть ли жизнь на Марсе»…

Но вот кое-где он был совершенно бессилен. И, в частности, когда дело касалось той конторы, которой ведал Пренеприятнейший.

Люди Пренеприятнейшего совали везде свои носы, заводили толстые папки на его ученых, директоров и конструкторов, всюду бдили и держали все под контролем. Они покушались на всевластие Великого Ученого в его империи, что он терпел, скрипя сердцем и зубами.

Равновесие сил долго оставалось нерушимым. Империя Великого Ученого была нужна Советской Империи как воздух. Пренеприятнейший ничего не мог сделать с Великим. А Великий — с Пренеприятнейшим, ибо его ведомство также было кровной необходимостью Империи.

Теперь равновесие было нарушено. Ось, на которой оно балансировало — скрипучая жизнь Генерального — рухнула. Новая ось возникла возле Пренеприятнейшего, и чем ближе она смещалась в его сторону, тем больший вес он обретал.

Когда машина Маршала подрулила к подъезду дома на Котельнической, Великий Ученый уже дошел до необходимого градуса разогрева. Перспектива видеть мурло Пренеприятнейшего в кресле Генерального, стоять перед ним навытяжку и отчитываться в делах, в которых эта гебистская скотина ни уха ни рыла… Ах, ети его в душу бога матерь, да три раза в отца, сына и святого духа, ну что за блядская жизнь такая?

Маршал и Окающий явились вовремя. Сверкнула слезой бутылка «Столичной», пошла по кругу под неторопливый осторожный разговор, в ходе которого Великий Ученый от отчаяния переходил к боевому азарту: ничего! Еще поборемся! Еще повоюем! Еще вы узнаете у нас, что такое оборонка!

Под утро ударили по рукам и отправились спать.

2 мая, Москва, 0110 — 0204

Видное Лицо нервничало. Предстояла встреча с Портретами, и неофициальность этой встречи никак не влияла на ее важность.

Пан или пропал. Пан — не сегодня-завтра сам стану в ряду портретов. Пропал — тут других толкований быть не может. Пропал — значит, пропал.

— Я готов поддержать любую кандидатуру, которую вы выдвинете, — сказал он. — Я полностью согласен с тем, что возглавлять нашу партию и нашу страну может только человек с безупречной репутацией.

— И кого бы ты предложил?

— Я не имею никакого мнения на этот счет. Я всемерно поддержу вас.

Ударение. Не вас, а Вас.

Замкнутый уловил, кивнул.

— Материал должен быть распространен к ближайшему заседанию Политбюро. Через неделю. Не будет большинства голосов — погорим все синим пламенем.

— Я понимаю.

— Ну и хорошо.

— Будет открытый процесс?

— Ты что, сдурел? Все тихо, по-семейному.

— Вас понял, — Видное Лицо откланялось. — Что делать с людьми Юрца в аппарате КГБ?

— Твое дело. Главное — большинство голосов мне. Эх, выспаться бы! Завтра же еще в почетный караул…

Москва, второе мая, 10-00

И вот я здесь, подумал Востоков. Последний барьер. Невысокий и хлипкий. Наручники. Охранники по бокам.

На такой должности охранник обязан быть глухонемым.

Три «Портрета» напротив.

Момент истины.

— Ваше имя?

— Вадим Востоков.

— Звание?

— Полковник ОСВАГ.

— Должность?

— Координатор по региону России.

— Вам предъявлено обвинение в заговоре против Советского Союза и измене Родине. Признаете ли вы его?

— Да. Я — участник заговора против Советского Союза и изменник Родины. Правда, у нас немножко разные понятия о Родине, но это неважно.

— Не отвлекайтесь. С какой целью вы поддерживали контакт с полковником Сергеевым, находившимся в Крыму в служебной командировке?