Ваше благородие - Чигиринская Ольга Александровна - Страница 117

— Запросто, — сказал он.

Это оказалось далеко не запросто. Но осуществимо. Боевое братство. Уссаться можно от смеха.

О да, Флэннеган, поистине то была светлая мысль — поместить нас в одну камеру-палату.

— Спасибо, — сказал Глеб, когда снова оказался в постели. — А можно воды?

— Запросто.

…Глеб выдернул у него из рук пластиковый стакан и напился сам.

— Ф-фу, — он еле совладал с дыханием. — Можно сказать… На две трети счастлив…

Они молчали десять минут. За окном стемнело. Опустились автоматические ставни.

— К-2 в прошлом году… вы?

— Да.

— Ты… и твой татарин. Пулеметчик.

— Шэм Сандыбеков.

— Знать бы, что там делается, — Асмоловский показал глазами на зашоренное окно.

Верещагин полностью разделял его желание. Знать бы, что происходит за этой решеткой. До чего договорились вчера господа командующие. Что им готовит СССР…

— Как ты здесь оказался? — вдруг спросил Глеб.

— Как и ты. На носилках.

— Не крути. Я думаю… Здесь — ты сам сказал — военная тюрьма… По всем раскладам — самое неподходящее… для тебя место… Ты же должен быть герой… За что ж тебя сюда…

Арт не собирался отвечать. По правде говоря, он не знал, что отвечать.

— И меня тоже… — продолжил Глеб, отдышавшись. — Я не верю, что случайно. Меня допрашивал кто-то из ГРУ. Еще тогда… Насчет тебя… А потом — из общей палаты госпиталя… перевезли сюда. Зачем?

Свет погас. Раздался отдаленный скулеж сирены. Прогрохотали по коридору башмаки.

— Воздушная тревога, — сказал Арт.

— Значит, вас уже бомбят. С чем и поздравляю…

— Это не бомбардировка… Думаю, что это — ракетный обстрел.

— Да ну?

— Элементарно, Ватсон… Если бы им было чем нас бомбить, мы бы проснулись от взрывов еще днем.

— Так вы что… Вы что, бомбили нас?

— Скорее всего. Тихо!

О-очень далекий взрыв…

— Гады, — сказал Глеб в потолок.

— Кто? — Артем вцепился пальцами в спинку кровати.

— Да вы, кто ж еще…

— Неужто? Глеб, на минутку: кто из нас к кому вперся? Вы к нам или мы к вам?

— Вы нас позвали…

— А вы так торопились откликнуться, сердечные, что не стали дожидаться подписания Союзного Договора…

— Скотина… Как подумаю, что мог… одним выстрелом…

— Мог… Но уже поздно было… — Арт вернулся к постели, сел. — Не пили себя.

— А все-таки… — Глеб делал осторожные вдохи и говорил короткие фразы. — Зачем… тебя ко мне?

— Это тебя ко мне. Чтоб я не вздумал тут в ящик играть.

— А ты собирался?

— Была такая мысль, — он вытащил из кармана капсулы и положил их на тумбочку. Глеб оценил коллекцию и вынес вердикт:

— Дурак.

— Есть немножко.

— Так за каким хреном…? Страну, можно сказать, спас… жизнью рисковал… Герой! Нет, он в тюряге и думает, как бы… того… башкою в лебеду.

— Глеб, ты мне все равно не поверишь.

— А ты… соври поскладней.

— Хорошо… — Артема внезапно охватило неуместное веселье. А хрен ли, в самом деле? Почему бы и не сказать Глебу ту часть правды, которую ему можно сказать?

— Видишь ли, товарищ капитан… Мы захватили эту вышку… как бы точнее выразиться… По собственной инициативе. Без приказа непосредственного командования. И посредственного — тоже. Вообще без приказа.

— Врешь.

— Хорошо. Тогда придумай другую теорию, которая поможет свести все факты воедино. Я не буду мешать.

Сирена. Отбой воздушной тревоги.

— Значит, это все ты сам… придумал и сделал?

— Допустим.

— А твои ребята?

— Это были мои друзья. Они мне поверили, что так надо.

— А если бы… майор послушался меня? И тебя скрутили бы?

— Пулемет на вышке. Два поста, откуда простреливалась вся рабочая площадка. И совершенно глухая дверь в аппаратную. Мы просто передали бы этот сигнал раньше — вот и все.

— Я не верю, что ты сделал все сам. У тебя были очень классные документы…

— Документы сделал осваговец Алеша Кашук, он тоже был с нами, ты его помнишь, такой здоровенный, в очках.

— Ты все равно врешь…

— Ты волен не верить. Это пожалуйста. Я даже не буду тыкать тебя носом в то, что я альпинист, и что в нашей большой деревне меня знает если не каждая собака, то каждая вторая. Если бы я был профессиональным разведчиком — кто бы позволил мне так торговать рожей? Если бы я был профи, неужели я пошел бы на это дело под своей фамилией, которую ты вспомнил на «раз»?

— Я все равно не могу поверить.

— Ну и хрен с тобой. Все равно ничего уже не изменишь. Мы это сделали.

— Что вы сделали?… Войну начали?… Ракет дождались на свою голову?… Дур-рак…

— Ну, теперь ты на меня злишься?

— Пошел ты!

Артем лег на спину, задрав ноги на спинку кровати. В полной темноте и тишине легко было поверить, что они одни в целом мире.

— Глеб, а ты знаешь, кто может считаться гражданином Непала?

Флэннеган пришел под утро, когда Артем опять спал — не тем кошмарным сном, каким он проспал почти сутки, и не наркотической дремотой, а легким на разрыв, как пыльная паутина, сном больного человека.

Разбуженный, он молча надел ботинки и проследовал за своим конвоиром в тесный кабинет, где получил чашку отличного горячего кофе со сливками. Это было, конечно, очень хорошо и кстати, но хотелось чего-то посущественнее.

— Вы ничего не ели, — сказал Флэннеган.

— Все проспал. Какое сегодня число?

Флэннеган посмотрел на часы.

— Уже второе. Хотите чего-нибудь? Меню «Максима» не обещаю, но крэкеры и сладкие сухарики есть…

— Орешков, пожалуйста…

Коммандер приподнял брови, потом опустил и сдвинул их.

— Шутить изволите, — тоном осуждения сказал он. — Есть еще французские булочки.

Прошло совсем немного времени — и французская булочка, разрезанная на половинки и щедро смазанная маслом, отправилась в погоню за кофе со сливками.

— Господин Флэннеган, вам так катастрофически некого пригласить на кофе? Обязательно нужно было меня будить?

— Целый день происходили разные события, — ответил Флэннеган. — Потом они перестали происходить, и мы начали их анализировать. Потом я разбудил вас. Сейчас врач сменит вам повязки и мы кое-куда поедем…

Он полез в шкаф и достал пакет с эмблемой одежных магазинов «PANкратов — или PAN, или пропал!». Вытряхнул просторный, крупной вязки шерстяной свитер с капюшоном.

— Наденете, когда медик с вами закончит. Ночь холодная. Набросьте и капюшон тоже.

— Может, лучше паранджу?

— Капюшона будет достаточно.

Вошел врач. Тот самый, что принимал участие в допросе и после этого менял ему повязки.

— Готово, — сказал он через пять минут. — Одевайтесь. Без резких движений. Вот мазь. Называется «Эвита». Каждый раз при смене повязок. Очень хорошо заживляет.

Артем знал эту мазь — действительно незаменимая штука. Дают с собой — значит, он сюда больше не вернется.

— Раны победителей заживают быстро, — усмехнулся Флэннеган. — Идемте, капитан.

Они вышли на улицу и сели в черный «турбо-суздаль». По окружной кольцевой дороге объехали Симферополь, мелькнула справа по борту громада «Аэро-Симфи», и машина плавно прибавила скорости, вылетев на струну Восточного фривэя.

Два раза они останавливались на трассе по требованию патрулей, дважды Флэннеган предъявлял свою осваговскую книжку. Третья остановка была в Карасу-Базаре.

…Эти трехэтажные продолговатые корпуса, неуклюже претендующие на ампир, Артем не спутал бы ни с чем. Карасу-Базарское офицерское училище, порог которого он в первый раз переступил младшим унтер-офицером, а в последний раз — подпоручиком…

Флэннеган припарковал машину рядом с черным «Руссо-балтом». Выходя, Верещагин заметил штабные номера.

Осваговец сделал знак набросить капюшон. Капюшон был здоровенный, свитер напоминал францисканскую рясу. Артем чувствовал себя полным идиотом.

Они свернули за угол и прошли служебным входом.

— На второй этаж, — тихо сказал Флэннеган. — В кабинет директора.