Враги вроде тебя (ЛП) - Чемберс Джоанна - Страница 46

— Для чтения в самолете книженция очень уж здоровая.

— Хочешь сказать, не такая невесомая, как твоя, — покосившись на мою книгу, говорит он.

Встаю прямо перед ним.

— Во время этого долгого, скучного перелета настанет момент, Кит, когда я с восторгом буду перелистывать странички вот этой вот пушинки, а ты будешь мечтать, чтоб она была твоей. Как считаешь, я ее тебе одолжу?

Он улыбается зловещей, прекрасной улыбкой, и мой член набухает прямо на счет «раз».

— О, думаю, ты мог бы, — бормочет он. — Если я очень любезно попрошу… На самом же деле имеется в виду вообще не любезно.

Приходится подавить стон и, отвернувшись, изобразить интерес к выставленной документальной литературе. Жду, пока эрекция ослабнет.

Перелет долгий и скучный. Мы в эконом-классе, я возле окна, а Кит посередине. В кресле возле прохода сидит пожилая женщина, на протяжении всего путешествия болтает с Китом и игнорирует вежливые намеки, что было бы просто здорово, оставь она его в покое. Смешно, что этот безжалостный шпион-убийца не может нагрубить среднезападной бабуле. Да и мило.

В течение полета не могу сконцентрироваться на своей книжке-пушинке. Более того, где-то позади нас рыдает ребенок, поэтому уснуть тоже не выходит. Когда мы наконец-то приземляемся и забираем наш прокатный автомобиль, мне становится гораздо легче.

Кит разрешает мне вести машину, что хорошо. Назовите меня любителем командовать, но мне нравится, что за рулем сижу именно я. Разумеется, он тоже помешан на контроле, и у него на все свое мнение. Он считает превышение скорости на двадцать километров слишком быстрой ездой, и что нам нужно оставаться вне поля зрения. Ага, я уже об этом слышал, но двадцать километров меня вполне устраивают. Еще ему кажется, что я резко — именно это слово он и произносит — перестраиваюсь из ряда в ряд.

— Ладно, Дейл Эрнхардт-старший20, — шучу я. — Буду стараться лучше. — Он не понимает, кто это. — НАСКАР21? — закидываю я удочку.

Он же просто прищуривается, словно понятия не имеет, что такое НАСКАР.

Короче говоря, до причала в Бэйфилде в штате Висконсин мы добираемся лишь ближе к сумеркам. Как раз ко времени отправления последнего парома. К моменту, когда мы покидаем паром и ступаем на ярко освещенный пирс острова Медлин, уже воцаряется кромешная тьма. Мы вливаемся в толпу приехавших на выходные людей и в течение недолгой прогулки от пристани до празднично освещенной главной улицы намеренно держимся в стороне.

Кит обходит трех студентов колледжа, на пароме они обратили на него внимание. Один из них улыбается, а он улыбается в ответ, хотя и не столь тепло. Скорее смущенно-вежливо.

С момента приезда в аэропорт мы так и не переоделись: на мне надеты темные джинсы и черная рубашка, а Кит весь в голубом — в потертых голубых джинсах и голубой фланелевой рубашке. По-видимому, у него творческий взгляд на цвет. Васильковый или типа того. Светло-золотистые волосы собраны в низкий хвост, низко натянута бейсболка. Он смотрится… по-американски.

Через несколько минут мы оказываемся в гуще событий. Сейчас субботний вечер, самый разгар туристического сезона, и люди повсюду: сидят на улице за столиками, стоят в очереди за мороженым, прогуливаются по главной улице.

Согласовывать свои действия нам не приходится. Мы оба замечаем тенистую брешь между зданиями — идеальное место для наблюдения, и при этом не будет видно нас. Кит проскальзывает туда первым.

Из-за этой поездки он был как на иголках. Знаю, он переживает из-за того, что мы здесь отыщем, переживает из-за того, какую роль во всем этом сыграл его отец. Но вот что интересно — да и не впервые — был ли еще какой-то повод для вчерашнего звонка Рейнольдсу. Кит утверждает, что доверяет ему, а я вот даже и не знаю.

Остаюсь на тротуаре и, подняв телефон, делаю вид, будто я турист и снимаю фотки, хотя, по сути, просто разглядываю окружающих, пытаюсь понять, следит кто-нибудь за нами или нет. Никаких намеков не замечаю. Но опять-таки здесь полно народу.

В конце концов, присоединяюсь к Киту в переулке.

— Что думаешь?

— В этой стране люди обожают мороженое.

— Черт, еще как.

Вытаскиваю карту. Мы решаем выбраться из туристического района и двинуть в деловой район. В расположенных там барах — Кит называет их пабами — мы сумеем отыскать больше местных жителей. Кит хочет показать фото отца. Предполагается, что я последую за ним. А чуть позже фото показывать буду я, а Кит отойдет на второй план.

Он уходит. Спустя полминуты иду за ним. Он безупречно умеет сливаться с толпой, даже несмотря на поразительную красоту. Шпион из него в два раза круче, чем из меня, а актер в десять раз круче. Обычно походка у Кита гордая, голова высоко поднята, но сейчас плечи ссутулены, а голова низко опущена. Выглядит он молодо и почему-то незначительно. Люди его даже не замечают. Он компетентен на том уровне, к которому я не привык. По всему телу пробегает дрожь, как иногда и случается, стоит подметить, насколько Кит искусен в шпионской игре. Отчасти от восхищения и даже немного из зависти, но еще и из-за печали.

В конце-то концов, Кит — художник. Мужчина, у которого глаз наметан на прекрасное, чувствительная душа. Парни вроде меня — пушечное мясо, но мужчина вроде Кита не должен гармонично вписываться в эту среду и бороться так, как он. Какого хера он стал чудовищем? Кто несет ответственность за обучение мальчика, что мечтал стать художником, всем этим убийственным штучкам? Все дело в том, что он рос в шпионской семье? Или его выдрессировал Арчи?

Кит исчезает в городской таверне. Входит он туда как чужак, но длится это недолго. Он быстро втирается к людям в доверие. Выворачивает все так, что люди стремятся ему помочь. В течение нашей поездки я уже имел удовольствие это наблюдать в билетных кассах, в прокате автомобилей. Он завоевывает людей.

Улица пустынна. Несколько машин. Парочка пешеходов.

Подсознание вновь возвращает меня в душевую, к потребности Кита, которую я не мог удовлетворить. И эта мысль возрождает другое фиаско. Дом информатора за пределами Кабула в тот роковой день, песок на моих зубах, в воздухе витает слабый аромат кулинарных специй. Мои проинструктированные солдаты ждут в машине. Потом возрастает ощущение, что с мрачным каменным домом что-то не так, оглушительный взрыв, жгучее яркое пламя.

Старый знакомый путь всегда ведет в одно и то же место — я подвожу своих людей в тот момент, когда они нуждаются во мне больше всего. Людей, что заслуживали большего.

Отмахиваюсь от этих мыслей. Надо сосредоточиться на Ките. Зачистить для него территорию.

Через несколько минут Кит покидает таверну и легкой походкой вышагивает по улице. Впереди располагается небольшой продуктовый магазин, и он идет туда. Жду в тени, наблюдаю за ним через ярко освещенное окно. Он покупает что-то похожее на жвачку или типа того. Улыбается. Смеется. Достает телефон.

Мимо проходят несколько человек, проезжают машины. Все попадает в поле моего зрения, и тут… Проносится знакомая машина. Небольшая красная «хонда». Заблудилась? Видел ее уже дважды.

Кит выходит из магазина и проверяет мобильник. Пишу: «Все хорошо». Он убирает трубку в карман и направляется к следующему заведению. Нам нужно охватить как можно больше мест, пока они не начали закрываться.

Миновав два квартала, — Кит отправился в ресторан показывать фото отца — я вновь замечаю «хонду». В этот раз она припаркована. В салоне сидит мужчина, автомобиль стратегически расположен в тени в квартале от меня. Ресторан как раз посредине между мной и автомобилем. Подумываю написать Киту, чтоб он оставался внутри, но этим лишь выманю его на улицу.

Вынимаю из кармана бейсболку и натягиваю на голову. Не успеваю сорваться с места, как мужчина выбирается из машины. Окидывает взглядом улицу, и тогда-то я его и признаю — это один из русских. А именно тот громила, с которым Кит уходил из «Клетки». Я столько раз просмотрел зернистую запись с камер видеонаблюдения, что уже знаю его огромную квадратную башку как свои пять пальцев.