Кто услышит коноплянку? - Лихачев Виктор - Страница 50

Когда он дошел до Герасимова, на поля уже ложились сумерки. Не доходя до первого дома свернул в сторону. Хорошая полевая дорога минут через двадцать привела его на поляну. Вокруг - то ли лес, то ли старый сад, то ли околица деревни. Могилку он увидел сразу. На памятнике та же фотография, что и у него. Киреев поклонился могилке, посидел возле нее с десяток минут, а потом решил поискать родник. Над миром уже блестели своим равнодушным и прекрасным светом звезды. Где-то лаяли собаки, кричала сова. Михаил Прокофьевич растерялся. Он то натыкался на стену прошлогодней сухой травы, то упирался в какие-то развалины. Стало ясно, что найти родник самому - затея бесполезная. Вдруг он увидел огонек. Сил будто прибавилось. Не разбирая пути, он добрался до маленького домика. Откуда-то из кустов на Киреева бросилась собака. Все попытки утихомирить ее приводили собаку в еще большую ярость. Когда он подошел к двери и постучался, псина хватанула его кроссовку. Дверь открылась. На пороге появился высокий седой старик.

- Вам кого?

- Сейчас скажу, собаку сначала отгоните. Дед так же невозмутимо бросил:

- Шарик, на место. Шарик мигом прекратил лаять, но, отойдя в сторону, продолжал рычать.

- Так вам кого? - вновь спросил старик.

- Не подскажете, как мне найти родник отца Егора?

- Подождите, я только возьму фуфайку и сапоги обую. Так Киреев познакомился с бывшим директором чекряковской школы Сергеем Сергеевичем.

Глава двадцать шестая

Жизнь штука презабавная. Не зря наши предки сложили пословицу: "Мы предполагаем, а Бог располагает". Как легко люди строят планы, ставят перед собой задачи, заранее предвкушая благоприятный для себя результат. Когда же нас настигает неудача, мы начинаем искать виновных. Среди "подозреваемых" - кто угодно, только не мы сами... Киреев, решивший извлекать уроки из нового своего бытия, быстро пришел в душевное равновесие после злоключений первого дня пути. Он понял, что был слишком самонадеян. Во всем, начиная с подготовки своего путешествия, заканчивая последним разговором с отцом Владимиром. А поразмыслив, Михаил с благодарностью принял итоги первого дня пути: и то, что он в конце концов дошел до Спас-Чекряка, и то, что нашел могилку отца Егора и святой источник. Он был счастлив, что утихла, пусть немного, боль. Но теперь Киреев знал: нельзя ни себе, ни другим говорить о том, как ты поступишь в той или иной ситуации, что будешь делать завтра. Взять, к примеру, боль. Готовясь к путешествию, Киреев исходил из того состояния, в котором находился. Да, оно было не блестяще, да, его мучили тошнота и приступы ноющей боли. Но с чего он взял, что так будет завтра? Еще у моста Михаил вспомнил про книгу о хосписе, которую ему как-то дала Наталья. В книге описывалось состояние онкобольных в последней стадии: без помощи других они не могли даже есть. Если это ждет его, то надо спешить. И с благодарностью принять все, в том числе и боль. Ведь те двадцать два километра, что он одолел, - это пусть маленькая, но победа... Позже в "Новом Завете" Михаил наткнется на слова из послания апостола Иакова, которые настолько впечатлят его, что он выпишет их в свою тетрадь: "Теперь послушайте вы, говорящие: "Сегодня или завтра отправимся в такой-то город, и проживем там один год, и будем торговать и получать прибыль". Вы, которые не знаете, что случится завтра: ибо что такое жизнь наша? Пар, являющийся на малое время, а потом исчезающий. Вместо того, чтобы вам говорить: "Если угодно будет Господу и живы будем, то сделаем то или другое", вы, по своей надменности, тщеславитесь: всякое такое тщеславие есть зло. Итак, кто разумеет делать добро и не делает, тому грех". Совсем другое настроение было у компании в "Саабе". Сначала Юля и ее новые друзья спокойно относились к тому, что о бородатом страннике никто не слыхал, но чем ближе они подъезжали к Болхову, тем сильнее нарастали раздражение и нетерпение.

- Мне эти деревни сниться будут. Наизусть выучил, - пожаловался Шурик. - Слышь, Юль, проверяй по карте: Глазуново, Карандаково, Тулянский, Тельчье, Белый Колодец, Лыкова.

- Вознесенский пропустил.

- Вознесенский, Лыкова, Однолуки.

- Молодец.

- А сейчас проезжаем Васькова, - обернулся к ним Гнилой.

- А почему не Васьково? - полюбопытствовал Бугай. - Так вроде правильнее. Может, ошибка?

- А почему Лыкова, а не Лыково? Ладно, выходим. - С этими словами Шурик открыл дверцу. Но и в этой деревеньке о Кирееве никто ничего не слыхал. Впереди уже виднелись пригородные слободы Болхова. После небольшого совещания было решено, проскочив этот городишко, километров 20-25 проехать по белевской дороге. Больше, резонно решили охотники за иконой, Кирееву за день не одолеть. Так они и сделали, даже перевыполнив план, и доехали до Белева. Будто в воду канул бородач. В Болхов "Сааб" вернулся, когда уже стемнело.

- Хорошо, что хоть гостиница в этом паршивом городишке есть, - заметила Селиванова.

- Повезло, - процедил сквозь зубы Бугай. Но оказалось, что им действительно повезло. Завтра должен был открыться рынок, а потому гостиница работала, в отличие от будних дней недели. Когда же дежурная, которую Юльке удалось разговорить, сказала, что в городе видели бородатого незнакомца с рюкзаком, настроение у компании сменилось на противоположное. Юлька даже узнала, что приезжий ночевал у местного священника, отца Владимира.

- Шурик, - позвала Селиванова напарника. - У меня плитка шоколада лежит, тащи ее сюда. Я тетку до конца раскалывать буду, а вы устраивайтесь.

- Молодец, - похвалил Шурик, - работай. А то, может, рванем к священнику? Вдруг этот еще у попа?

- Это паршивый, маленький, но все же город. Если они приезд одного человека заметили, то наш тем более.

- Понял, - хмыкнул одобрительно Шурик. - Брать в поле будем. Особенно обрадовался известию о том, что Киреев был, а возможно, еще находится в Болхове, Гнилой.

- Это же настоящая охота, сафари. Когда добыча тебе сама в руки лезет - неинтересно. А я азарт люблю. Чтоб добыча хитрая была, сильная.

- Думаешь, он такой? - выпивая очередной стакан "Русской", спросил Бугай.

- Не знаю. Но уже интересно становится. Мы думали, он нам сам в рученьки придет, нате, мол, берите меня, а мужика поискать надо.

- Завтра возьмем.

- Думаешь? - переспросил Гнилой. - Во мне уже охотник сидит. Чую: у мужика логики нет. Мы его на одной дороге ищем, на другой, а он...

- А он на третьей, - закончила за Гнилого фразу вошедшая в номер Юля.

- Неужели в Орел пошел? - спросил Шурик. - В обратную сторону?

- Ну-ка, мальчики, налейте мне немного, по-моему, я заслужила.

- Узнала что? - Бугай быстро выполнил просьбу Селивановой.

- Достаточно, а то опьянею.

- Так это же хорошо, - ухмыльнулся Бугай.

- А ну не расслабляться, - неожиданно цыкнул на него Шурик. - Говори, что узнала.

- Ух, хорошо! - Юлька явно выдерживала паузу. И лишь положив в рот кусочек ветчины, начала рассказывать: - Мы с дежурной уже заканчивали разговаривать, как из какой-то подсобки бабка вышла. Местная, зачем уж заходила, не знаю.

- Ты без подробностей, - буркнул Гнилой.

- А может, мне они удовольствие доставляют? Так вот, бабка эта к разговору нашему подключилась. И оказалось, что в церковь она местную ходит. У них в приходе говорили, что какого-то странника священник благословил к отцу Егору идти.

- К кому? - одновременно спросили все трое.

- К отцу Егору. Он вроде святого у них, в деревне одной могила его находится... Дайте карту. Вот, смотрите, мы на Белев поехали, а он влево свернул.

- А как деревня называется?

- Ее даже на такой карте нет. Зато есть... сейчас посмотрю. Ага - Герасимова. Где-то здесь. Гнилой потянулся:

- Славненькая будет охота. Это почище, чем пентбол, это хлеще, чем в подъезде бизнесняру свалить. Быстро привыкаешь. А такого у меня еще не было. Надо же, мы его весь день в одном месте ищем, а он спокойненько в другое топает. Слово даю: если за три дня мы этого Киреева не найдем, я в благодарность за доставленное удовольствие его без мучений порешу.