Шулер (ЛП) - Андрижески Дж. С. - Страница 62

В этот раз у меня есть кое-что поближе Териана.

Я сосредотачиваюсь на бородатом мужчине, которого я знаю как Халдрена.

Я не знаю, откуда он мне известен, но я его знаю. Я также знаю, что он такое.

Халдрен - безликий мужчина. Он - тот же мужчина, который пришёл к Ревику в той тюрьме во время Второй Мировой Войны, предложил ему работу среди Шулеров. Он - мужчина, который теперь сидит на вершине Пирамиды. Он - верхушка Пирамиды, её разум, её Глава.

В некотором смысле он - и есть Шулеры.

Одновременно и Халдрен, и Галейт.

Каким-то образом.

Я не понимаю, но и не забочусь об этом.

Халдрен шепчет над избитым телом старика.

«Лиего... Лиего... почему ты это сделал?»

Лиего Кардек. Халдрен называл его Мостом.

Ревик винит Кардека за войну, которая убила Элерианцев, но я-то лучше знаю. Я лучше знаю и самого Лиего. Лиего и Халдрен имеют общее прошлое, делят целую хронологию жизней, которую я не понимаю, но вынуждена принять её на некотором уровне - хотя бы настолько, чтобы использовать эту информацию.

Я вижу Лиего с Халдреном, когда тот - ребёнок. Халдрен - пронзительно вопящий, болезненный ребёнок в лохмотьях, одинокий и брошенный. Лиего баюкает его, поёт песни, когда приют поздно забирает его из школы, где преподаёт Лиего.

Лиего жалеет мальчика. В конце концов, это сострадание перерастает в более глубокую любовь.

Мальчик переезжает к нему и мужчине по имени Массани, когда после первого этапа войн никто не забирает его к себе. Я смотрю, как Лиего кормит четырёхлетку. Я вижу, как он говорит со злым, сбитым с толку подростком, держит его, когда тот кричит из-за расстройства или отвержения.

Я вижу, как Лиего обучает его в своей частной лаборатории, готовит его к экзаменам, вводит его в общество, которое принимает мальчика из-за того, кем является Лиего.

Во мне нарастает ненависть, смешанная с любовью, которая причиняет ещё большую боль.

Это не моя жизнь, не мои проблемы, но я принимаю это близко к сердцу. Я принимаю его близко к сердцу. Я пробиваюсь через стену за стеной, следуя за нитью того тощего ребёнка.

Он все ещё существует. Где-то.

Халдрен. Его зовут Халдрен.

Во мне живёт беспечность. Я решаю, что устала от медленных способов, от игры в прятки на манер видящих, шаг за шагом, прочерчивания и стирания линий, всего этого шпионского дерьма, которому я изо всех сил старалась следовать, пока Ревик учил меня. Мне не нужно понимать все нити, которые связывают меня с этим местом и временем. Я ищу монстра, который убил мою мать. Мне нет никакого дела до того, что когда-то он был ребёнком на какой-то версии Земли - если только это не может помочь мне найти его сейчас.

Отбросив притворство, я представляю себе ребёнка перед своим мысленным взором.

Я взываю к нему.

Я ору его имя сквозь безликие тени отдалённой Пирамиды, и большинство созданий, привязанных к этой тюрьме, не слышат.

Я думаю, что эти попытки жалки, что я впустую трачу время, когда...

Я с ним.

Внезапно я там, на вершине всех этих соприкасающихся линий.

Я парю над верхушкой Пирамиды.

Шокированная своим успехом, я вижу его. Он сидит один, в структурированной комнате. Серебристые и жёсткие бело-металлические линии идут к его голове и сердцу.

Ребёнок - одна из тысяч шепчущих масок.

Он выглядит как машина. Пирамида исчезла - я осознаю, что она исчезла потому, что я внутри неё. Халдрен не шевелится, словно вовсе меня не видит. Он покоится во сне. Ровная, приятная пустота.

Наблюдая, как он существует в этом состоянии, я ловлю себя на том, что почти понимаю.

Здесь он в безопасности. Здесь он защищён так, как старик не мог защитить его при жизни. Он защищён от чувств, от уязвимости, от переживаний из-за всего, что может навредить ему или заставить ощутить боль. Он может сидеть в этом пустом пространстве, неприкасаемый, потому что серебристый свет гарантирует, что он ничего не почувствует. Он может отдавать приказы и говорить себе, что он ничего из этого не делал. Он может быть королём призраков, пустых машин.

Он может убить мою маму.

Или он может позволить этому случиться, и тоже совершенно не заботиться об этом.

Злость вспыхивает в моем свете. Из меня выходит белая арка, совершенно отличная от сочащихся нитей, затмевающих Халдрена на его металлическом троне. Пламя искрит, вступая в контакт с дрожащими нитями Пирамиды. Оно находит одну из связующих точек.

Воцаряется странная тишина.

Затем запутанный серебристый шар взрывается.

Я слышу треск под этой единственной жемчужиной пламени. Что-то разрушается, начинает падать. Я слышу крики голосов, пробуждённых от коллективного сна. Я наблюдаю, как эта часть Пирамиды рушится в бездну, подобную вакууму. Под связующей точкой, которую я разрушила, все исчезает. Я смотрю, как пропадают огоньки, стёртые из сетевого разума словно ветви, отрезанные от умирающего растения.

Халдрен исчезает.

Я падаю. Я падаю на протяжении долгого, долгого времени.

Пока не вижу лишь одно лицо, одно существо.

Узкая, опустошённая маска смотрит на меня, её глаза напоминают отравленную мочу. Лицо содержит полнейшее понимание, зеркальную глубину. Существо улыбается. Я больше не смотрю на личность. Я смотрю на одного из Шулеров.

«Я вижу тебя, Мост», - шепчет оно.

«Я вижу, где ты...»

... Я села, хватая воздух ртом и обмахивая голову обеими руками.

Как и тем днём, я обнаружила, что лежу спиной на ковре, но вместо виртуальных звёзд я вижу низкий белый потолок каюты.

Моя голова болит. Это резкая боль, но в то же время ощущение отчаяния.

Я осознаю, что все ещё частично нахожусь в Барьере, и вонзаю ногти, пытаясь заставить себя выйти окончательно.

Как только мне это удалось, мои глаза вернулись в фокус.

Серебристый свет все ещё каким-то необъяснимым образом цеплялся к моей голове, так что я заискрила своим aleimi наружу, пытаясь отделить его от себя.

Все, что я почувствовала - веселье, смех, пока это создание уходило.

Я все ещё сидела там, хватая ртом воздух, когда дверь каюты затряслась от резкого стука. Я повернулась и уставилась на неё, стараясь дышать и подавляя страх, который хотел отбросить меня обратно в Барьер.

Ревик не стал бы стучать.

- Элли?

Я узнала ирландский акцент. Элайя. Мой учитель mulei.

- Какого черта там происходит, лапочка? Что ты делаешь?

Прошли всего лишь минуты. Может, даже секунды.

Белые руки на зелёных зеркалах. Кровь с водой.

Он испытывал жажду. Бл*дь, такую сильную жажду. Все болело, и...

Боль шёпотом пробежалась по моим пальцам. Я держалась за голову, как можно сильнее прикусив язык. Я старалась удержать свой свет внутри своего тела.

- Ага, - выдавила я. - Ладно. Чего ты хочешь?

Я не помню, чтобы разрешала ему войти, но дверь открылась. Элайя переступил порог в комнату и остановился, осматриваясь по сторонам, словно поразившись странному запаху. Закрыв за собой дверь и склонив голову, он изучал меня.

- Ты чем тут занималась, лапочка?

Я нетвёрдо поднялась на ноги, вздрагивая от синяков после нашего недавнего боя на ринге.

- Жалела себя за то, что мне так отстойно даётся mulei, - сказала я, выдавливая улыбку и стискивая руки в основном для того, чтобы не дать им дрожать. - А что? Снова хочешь надрать мне задницу?

Он слабо улыбнулся, но его глаза не отрывались от моего лица.

- Ты в порядке?

- Нормально. Что случилось?

- Приказы, - он поколебался, затем посмотрел на постель, как будто даже невольно. - Согласно им, твоя другая половина будет некоторое время отсутствовать. Я должен составить тебе компанию, пока он не вернётся, - умолкнув, он наблюдал, как я потираю виски. - Элли-птичка? Серьёзно. Ты выглядишь не очень.

Я вздрогнула из-за прозвища, но не ответила.