Чары Клеопатры - Головнёв Леонид Петрович - Страница 44

— Что шьют? — спросила Клеопатра.

— Работа для дебилов. Шьем форменное обмундирование для милиции и охранных структур.

— Я только платья женские умею… И то без рукавов… — шепнула Клеопатра.

— Не дрейфь, девка. У нас конвейерная система.

— И что?

— Поставим тебя на какую-нибудь операцию. Будешь застрачивать один и тот же шов, пока в глазах не помутится.

— А сколько народу в колонии сидит?

— Около тысячи баб.

— Большая колония.

— Средняя. Попадались мне и побольше.

— А за что сидят?

— За убийства, вооруженные нападения, ограбления. Больше всего — за воровство.

— А ты за что, Нинель? — спросила Клеопатра и тут же спохватилась. — Если не хочешь, можешь не отвечать.

— А мне скрывать нечего, — пожала плечами Нинель. — Да и потом, все равно узнаешь от других. Здесь в колонии нет секретов. За убийство срок мотаю.

— Убийство?..

— Ну да. Мужика своего порешила.

— Ой!..

— Ага. Надоел хуже горькой редьки своими блядками да пьянками. Как надирался — облик человеческий терял: так лупил меня… — Она употребила крепкое словцо, резанувшее слух Клеопатры, которая не терпела матерных выражений.

— Я слышала, в колониях некоторые женщины специально беременеют и рожают, чтобы облегчить свою долю, — сказала Клеопатра.

— Бывает и такое, — кивнула Нинель. — Дело это нехитрое, хотя сноровки определенной требует… А ты что, собралась?

— Нет, я не собираюсь. Просто интересно.

Их отряд вошел в столовую — стоявший на отшибе огромный барак с приделанной к нему сбоку кухней. Обед, против ожидания, Клеопатре не то чтобы понравился, но не вызвал отвращения. Она съела все, что дали, облизала алюминиевую ложку, выпила черничный кисель.

В пошивочном цеху пахло сыростью, лежалой тканью, масляной краской. Стрекотали машинки, тонко перекликались швеи. Две женщины, стоя у двери, выясняли отношения на повышенных тонах. Клеопатре досталось местечко у окна, ей для начала дали простейшую операцию. Рядом оказалась Анфиса с забинтованным локтем. Она виновато посмотрела на Клеопатру и отвела глаза в сторону.

Все машинки в цеху были старые. Клеопатре самой досталась «зингер», еще дореволюционная, о чем свидетельствовал твердый знак в ее названии. Пару раз до перерыва машинка ломалась, и ее налаживала старая ворчливая армянка.

— Не бери в голову, — посоветовала Нинель. — Начальство экономит на новом оборудовании, хотят с дерьма снимать сливки.

— Я шила плавно, не дергала…

— Я же говорю, тут все машинки на ладан дышат. Отдохни пока.

— Слушай, я еще в столовой хотела спросить тебя: а как тут с детишками? — спросила Клеопатра. — Ну, в колонии…

Они отошли в уголок, где стояла кадка с засохшим фикусом и разрешалось курить.

— Для малолеток есть детское отделение. Так что давай, рожай. Если надо будет — подмогну, — хохотнула Нинель, блеснув глазами.

Машинку наконец наладили, и Клеопатра снова принялась за работу. За время вынужденного простоя, хотя и недолгого, перед ней накопилась целая гора заготовок. Теперь она трудилась, не разгибая спины, чтобы ликвидировать свою задолженность.

Казалось, этот день никогда не кончится. У Клеопатры с непривычки кружилась голова, стучало в висках. С трудом она дотянула до конца смены, но норму выполнила, чем очень гордилась.

В последующие дни работать стало легче. Клеопатра нашла свой ритм, приноровилась.

Неподалеку от нее на конвейере работала совсем юная девушка — Лена. Клеопатра решила, что она несовершеннолетняя. У Лены была ответственная операция: она обметывала петли для пуговиц; и машинка у нее была новая, электронная, с программным управлением. В этот день у Лены, как на грех, все из рук валилось: может, письмо плохое из дома получила, может, просто какие-то женские фантазии разыгрались, подумала Клеопатра.

Лена задала программу своей машинке, зафиксировала ее и пошла в туалет. Как позже выяснило следствие, проведенное под руководством начальника колонии, у Лены в заначке каким-то образом оказалась доза «фени», и она решила принять ее в туалете, не дожидаясь отбоя — просто потому, что у нее началась ломка. Доза оказалась чрезмерной, а Лена — хрупкая, тоненькая — поплыла. Видно, она была наркоманка со стажем.

Вернувшись на свое рабочее место, Лена вновь взялась за проклятые петли для пуговиц. Но программу машинке она задала неверно, поэтому петля налезала на петлю, одни разрезы для пуговиц выходили слишком большими, другие — маленькими, а Лена сидела с блаженной улыбкой на лице и явно не понимала, что к чему.

По застывшей улыбке на ее лице Клеопатра догадалась о ее состоянии. Улучив минутку, она подошла к Лене и увидела, что много заготовок для одежды безнадежно испорчено.

— Лена, — тихонько позвала Клеопатра, но девушка не откликнулась. Она положила ей руку на плечо, чтобы привлечь внимание. Плечо показалось твердым, как бы одеревеневшим.

«На разных людей наркотик, по-видимому, действует по-разному», — подумала Клеопатра. В том, что это именно «феня», а не какой-нибудь другой наркотик, она нисколько не сомневалась: у бывшей хозяйки наркосиндиката на эти вещи глаз наметанный.

Клеопатра огляделась, ища помощи. Взгляд ее уперся в Нинель, которая прохаживалась в дальнем конце цеха. Клеопатра подбежала к старосте камеры и коротко рассказала, в чем дело.

— Как ее привести в себя, пока начальство не заметило? — спросила она.

— Ленка всегда под кайфом. Пойдем посмотрим, — ответила Нинель.

Пока Клеопатра отсутствовала, Лена умудрилась сунуть палец под скальпель для разрезания ткани. Нож отхватил полпальца, кровь из раны хлестала на груду испорченных заготовок, но даже боль не привела Лену в чувство: она тупо смотрела на кровь и продолжала улыбаться.

Нинель, не раздумывая, дала Лене пощечину. Девушка вздрогнула. Широко раскрыв глаза, с ужасом смотрела на дело своих рук.

Она принялась судорожно ковырять панель управления, чтобы остановить машину, но руки дрожали, пальцы тыкали куда попало. Где-то в недрах дорогой импортной машинки что-то жалобно хрустнуло, лезвие шмякнуло о твердую поверхность швейного столика и сломалось.

— Запорола, падла, — прошипела Нинель и со всей силой ударила Лену кулаком в лицо, разбив нос. Из глаз девушки потекли слезы.

— Встань, сволочь, — негромко скомандовала Нинель, чтобы не привлекать внимания. Лена поднялась.

— Ты что же делаешь, сука? Машину запорола. А кто платить будет?

— Я… сознание потеряла…

— Сколько раз говорила — не принимай «колеса» на рабочем месте.

— Я в последний раз.

— У тебя все разы — последние. Ну-ка, пойдем в сортир поговорим.

Лена отказывалась идти в туалет, как она догадывалась, на расправу. Нинель тянула ее за руку — девушка изо всех сил упиралась. Она взяла одну из изуродованных рубашек и обмотала окровавленный палец.

— А ты чего стоишь? — перекинулась Нинель на Клеопатру. — Бери ее за вторую руку, потащим вместе.

Клеопатра замешкалась.

— Ну! Кому говорю?! — прикрикнула на нее Нинель.

Клеопатра взяла Лену за другую руку, и они вдвоем потащили девушку в туалет. Там было несколько женщин. При появлении живописной троицы их словно ветром сдуло: видимо, расправы здесь были привычным явлением, никому из них не хотелось быть втянутыми в конфликт.

Когда они остались втроем, Нинель без лишних слов начала избивать Лену. Девушка пыталась защищаться, бормоча какие-то оправдания, а Нинель свирепела все больше.

— Оставь, с нее достаточно. — Клеопатра попробовала остановить старосту камеры.

— А ты не лезь не в свое дело! — огрызнулась Нинель. Похоже, она испытывала от мордобоя удовлетворение.

— Убьешь ведь ее.

— Тебя не касается. — Она с силой оттолкнула Клеопатру, так что та едва удержалась на ногах.

— Касается.

— Знаешь присказку, — хищно усмехнулась Нинель, обнажив желтые прокуренные зубы. — Два в драку, а третий — в… сторону.