На Востоке (Роман в жанре «оборонной фантастики») - Павленко Петр Андреевич - Страница 58

— Генерал, наши друзья больше чем хорошие люди, они — дельные люди, — Мурусима с гордостью поглядел на англичан.

— Я знаю, англичане всегда отличались деловитостью, — с легкой иронией произнес Минами.

Не теряя времени, Мурусима изложил генералу программу действий англичан в Маньчжурии, как будто угадывая ее в глазах генерала, который даже казался несколько удивленным, что он так хорошо понят без лишних слов.

Он кивал головой, негромко приговаривая:

— Мир, мир, мирная работа, да, да.

— Английское общественное мнение ждет от Японии решительного взгляда на Север, — сказал Нельсон. — Сегодняшняя позиция Японии, теснящей нас на юге Азии, в то время как ею еще не освоен северо-запад…

— Мир, мир, господа, — тихонько, по-старчески, твердил Минами. — В наше время лучший полководец тот, кто выиграл кампанию, не дав ни одного сражения.

— Можно ли, — спросил Чарльз, — ожидать, что партизанская война будет в этом году закончена, а антияпонское движение в городах приостановлено?

— Война? — спросил главнокомандующий. — Умиротворение нами Маньчжурии, господа, началось в год барана. В этот год никогда не бывает войны.

Минами недоуменно поглядел на Мурусиму, и профессор отрицательно покачал головой, делая вид, что он не понимает, о какой войне спрашивают их гости.

— Не разрешит ли генерал объехать некоторые участки вдоль советской границы? — спросил Локс.

— О, такая скука, такая грязь, — поспешил сказать Мурусима.

— Генерал, что позволите вы передать от вашего имени английскому обществу?

— Я не имею поручений от императора сообщать что-либо английскому обществу, господа.

— Быть может, вы скажете что-нибудь нам в качестве руководящей мысли, пожелания?

— О нет, нет. Ваша доброта не имеет границ.

Генерал похлопал себя по колену и вежливо улыбнулся, наклонясь вперед и делая вид, что поднимается.

Когда садились в машину, Нельсон сказал:

— Есть такая китайская народная сказка. К богатому Туе пришел бедняк просить помощи. Чтобы отделаться, богач сказал: «Я окажу помощь, если ты правильно ответишь на мой вопрос». Бедняк согласился. Тогда богатый спросил его: «Который из моих глаз стеклянный?» Бедняк ответил: «Правый — стеклянный». Богач удивился и спросил бедняка, как он мог узнать это. Бедняк говорит: «Я сразу узнал, который твой глаз стеклянный. Он на меня так жалостливо посмотрел». Нужны комментарии?

— Скромно предполагаю, что у генерала оба глаза стеклянные, — вставил Локс. — Доброты и наивности он предельной.

— Если бы он не был японцем, я бы сказал, что его сочинил Диккенс.

Из Гирина их повезли в Корею.

Вагоны экспресса были комфортабельны по-американски. Метрдотель во фраке принимал их заказ на ужин в уютном и дорогом поездном ресторане. За столиками сидело много японских купцов.

— Вы посмотрите, — сказал Нельсон, — как они едят мандарины. Снимут шкурку, обсосут мякоть и выбросят. Таков японец — он все на свете только обсасывает.

Мурусима улыбнулся и, с шумом вбирая в себя воздух, вежливо сказал:

— И это надо уметь, господа.

Вдруг радиорупор прервал веселую песню, смятенный голос прохрипел: «Русскими убит доблестный капитан Якуяма. Позор нам».

Мурусима схватился за голову. Лицо его пожелтело.

— Это был святой человек! — закричал он. — Святой и прекрасный человек! Мой ученик, радостная, простая душа, ученый.

Он хрипло завизжал, руки его тряслись.

— Надежда нации! — кричал он. — Свет доблести и чистоты, милый, простодушный Якуяма!

Англичане взяли Мурусиму под руки и увели в купе.

Он выпил немного рому и тотчас лег, совершенно изнеможенный. Когда англичане покинули его, он раскрыл свою записную книжку и привел в порядок счета. «Теперь надо держать ухо востро, — сказал он себе. — Наши, видно, решили начать дело на севере».

— О, господи, Иисусе Христе! — прошептал он, крестясь, как истинный православный.

В начале марта японская главная квартира в Манчжурии приняла давно оттягиваемое решение: армиям двигаться к границам Советов. Медлить больше было нельзя. С тех пор как грянула над миром новая советская Конституция, сроки подготовки к войне сократились для Японии втрое. Антияпонское движение на юге и юго-западе, ослаблявшее и Кантон и Нанкин, усиливало красных в Сычуани и повсеместно рождало энергию борьбы против японцев. Город против города, село против села, улица против улицы, семья против семьи, — и это время разброда, распада китайского государственного единства было наиболее удобно для операций на севере. Китай был занят собою, и ничто не способно было освободить его силы для вмешательства в дело на северных и северо-восточных рубежах.

Борьба внутри Китая была сложна, запутанна. В нее сразу вовлечено было много классовых сил, в ней использовано было множество внешних влияний.

Мурусима — ученик Доихары, представителя «тайной военщины», шпиона, свергавшего министерства, политика, работавшего на мировых биржах, — один из немногих понимал глубокий смысл и глубочайшую ясность цели в хаосе начинавшегося.

Китай следовало связать по рукам и ногам. Он хотел изгнания японцев? Воззвать к этим чувствам его. Он думал о помощи Англии? Обещать ее. Мечтал о демократии? Возвестить ее. О диктатуре? Дать ей дорогу.

Мурусима давно проникся любовью и нежностью к английским разведчикам и американским купцам.

— Действуйте, действуйте, — говорил он им вдохновенно, — Китай принадлежит всем.

Он мечтал включить в игру и голландских резидентов, и тибетских националов, и гуансийских федералистов.

Когда бойкот японских товаров принял размеры общекитайские, он предпринял шаги к тому, чтобы все, чем существует Китай, подозревалось в японском происхождении. Чай, рис, шелк, шерсть, бобы — все было теперь подозреваемо.

Следовало умереть с голоду или плюнуть на бойкот: весь Китай казался сделанным в Японии и привезенным на распродажу.

Мурусима поддерживал противояпонское движение и финансировал бойкот японских товаров; поддерживал террористов и много работал с вождями паназиатских групп, не жалея для них ни денег, ни времени.

Все завертелось в сумасшедшем урагане.

В ночь с 7-го на 8 марта генерал Минами двинул японо-манчжурские вооруженные силы к границам СССР.

Главный удар намечен был в бассейне озера Ханка, на Георгиевку, силами 2-й армии генерала Накамуры. Ей поставлена была задача — прорваться через пояс советских пограничных укреплений, выйти к железной дороге и отрезать Приморье от края.

В то же самое время 1-я армия генерала Куросаки, сопровождаемая флотом и морской авиацией, должна была форсировать со стороны Кореи устье реки Тюминган и достигнуть залива Посьет берегом моря.

3-я армия генерала Нисио-старшего, поддержанная Сунгарийской речной флотилией, имела перед собой Благовещенск, с задачей сковать здесь наибольшие силы красных.

4-я, левофланговая армия Иошиды, укомплектованная в числе прочих бело-монгольскими и русско-белогвардейскими кавалерийскими дивизиями, готова была нанести сокрушительный удар по Монгольской народной республике, пройти ее насквозь и закрепиться у Байкала.

Монгольское направление было основной дорогой войны, но воспользоваться ею с наибольшим эффектом можно было не раньше, чем Накамура прорвется у озера Ханка, разрубит железнодорожную магистраль и отдаст этим Владивосток и Приморье на расправу армии Куросаки, наступающей из Кореи.

Две эскадры вышли из Майдзуру с частями десанта во Владивосток; три других составили конвой для многих сотен транспортов, на которых Япония отправляла к китайским и корейским берегам триста тысяч молодых, здоровых парней, танки, самолеты, вооружение, горючее, провиант, все лучшее добро, накопленное ценою голода и вымирания миллионов японцев.

В ночь с 7-го на 8 марта, в то время как первые эшелоны японских стрелков двигались к советским границам и первые транспорты с людьми и оружием выходили из японских портов на север, во всех городах Японии и во всех тех городах Битая, где распоряжались японцы, грянула стихия арестов. Брали смутьянов, подозреваемых в опасном образе мыслей, безработных, уличенных в строптивости или излишней самостоятельности, брали подозрительно грамотных и таких, которые не способны были к строевой службе, брали специалистов-дорожников и китайских грузчиков-кули, формозских туземцев и корейских нищих, и всю эту пеструю орду разных, не понимающих друг друга людей отправляли в тылы манчжурского фронта — вести дороги и носить тяжести.