Девочка. Книга первая (СИ) - "Dave Gahan Admirer Violator" - Страница 104

Еще через два дня меня навестила миссис Фриман, вернее, сперва вкатился аппарат УЗИ, а затем за ним следом и сама Лидия. Произведя осмотр, она удовлетворенно кивнула и сказала, что я иду на поправку.

— Я смогу забеременеть в будущем? — с тревогой спросила я, мысленно сжавшись от страха.

— Сможете, — уверенно ответила гинеколог, но я, помня о диагнозе, нахмурилась и продолжила:

— А то, что у меня обнаружилась плохая свертываемость крови и что-то там с тромбоцитами не помешает этому?

— Нет, мисс Харт, не помешает. И на данный момент ваш уровень тромбоцитов постепенно повышается, иммунограмма в динамике дает основание сказать, что ваш организм приходит в норму.

— То есть я здорова… — проговорила я скорее себе, чем спрашивала у нее.

— Да, вы восстанавливаетесь, — серьезным тоном ответила миссис Фриман и добавила: — Тромбоцитопения иногда встречается у беременных на более поздних сроках. Ваш же организм дал реакцию уже в первом триместре. В будущем, вынашивая плод, вы обязательно должны строго контролировать течение беременности не только с гинекологом, но и с гематологом, а также иммунологом.

— Хорошо… — неуверенно произнесла я, а Лидия, все еще видя в моих глазах сомнения, произнесла:

— Лили, поверьте, женщины беременеют, вынашивают и рожают даже с диагнозом “бесплодие”. А вы молодая, здоровая женщина. У вас все будет хорошо, — и она ободряюще похлопала меня по руке.

Я поблагодарила миссис Фриман, немного успокоенная ее словами, но тут же вспомнила еще один вопрос, мучивший меня.

— Могу я у вас проконсультироваться?

— Конечно, — и миссис Фриман приготовилась внимательно слушать, чуть склонив голову набок.

— Почему я забеременела? Ведь мы с моим мужчиной предохранялись…

— Это редкость, но случается. Ни одно противозачаточное средство не дает стопроцентной гарантии, будь то гормональные, механические или даже барьерные контрацептивы. Против природы не пойдешь, с ней сложно спорить, — и миссис Фриман впервые за весь разговор улыбнулась.

Я грустно кивнула ей в ответ и опустила глаза — да, против природы даже мой Дьявол оказался бессилен.

Пролетела неделя, мое физическое состояние нормализовалось, согласно словам миссис Фриман и доктора Митчелла, и я немного пришла в себя, если можно было так назвать притупившуюся боль в груди после случившегося. Помня, как я блокировала скорбь после ухода мамы, я также похоронила в самых глубоких участках своей памяти еще одну потерю и запретила себе думать о том, что уже нельзя было вернуть и изменить.

Но иногда воспоминания об утрате ребенка прорывали плотину, так тщательно мной выстроенную, и тогда я, чтобы не показывать медсестре своих слез, поворачивалась к ней спиной или пряталась за книгой, и заставляла сознание переключиться на другой поток мыслей, которые тоже вызывали тревогу, выбивая болью в виске слово ПОКУШЕНИЕ.

За все это время Ричард ни разу не появился, я, как никогда, желала его видеть, но вспоминая вооруженную охрану и кортеж из бронированных джипов, меньше всего на свете я хотела, чтобы он подвергал себя опасности, приезжая в больницу.

Эльза ничего о Барретте мне не рассказывала, и каждый раз, когда она возвращалась из внешнего мира в мою белую стерильную палату, я вопросительно смотрела на нее, а она лишь уверенно кивала, давая понять, что с Ричардом все в порядке, и тут же заводила разговор на тему моего здоровья или погоды. Я опускала глаза, понимая, что ей даны соответствующие инструкции, но от этого не становилось легче — душа болела, и мое сердце разрывалось от тревоги за Ричарда, пока моя память снова и снова прокручивала нечаянно подслушанный в кабинете гинеколога разговор.

Сейчас, немного успокоившись, я начала восстанавливать фрагменты этой беседы, которые ранее упустила, и как только я вспоминала фразу "это входило в мои планы", мозаика постепенно начинала складываться в ясную логичную картину.

Все поступки и действия Барретта были просчитаны им от и до. Уже в клубе он разыграл злость и жестокость, будто он вышел из себя, желая, чтобы я его возненавидела. Уверенный, что ему удалось вызвать самые гадкие чувства к себе, он успокоился, ко мне больше не подходил, не прикасался, держал меня на расстоянии, планируя выпустить, как только минует опасность. Я же, не зная истинного положения вещей, сделала неправильные выводы вместе с Джулией, и вновь потянулась к нему, надеясь, что этот человек поселил меня в резиденции совсем с другими целями. И теперь понятно, почему он мне ничего не сказал об опасности. Во-первых, я бы сошла с ума от тревоги за отца и Ричарда, каждую минуту ожидая самого плохого. А во-вторых, зная, что он оберегает меня и моего отца, я бы видела в нем защитника, а не агрессора, и моя любовь стала бы лишь глубже и сильнее. Да, это не входило в его планы.

Я горько усмехнулась — покажи я ему хоть толику злобы и агрессии, он бы более ко мне не подошел и даже не посмотрел в мою сторону, а так — не увидев той ненависти, которую он так стремился вызвать, он начал действовать — более жестко и хладнокровно.

Он целенаправленно убивал, выжигал и топил мою любовь, чтобы я к нему не привыкла, не проросла в него всем телом и душой, пока вынуждена была жить в его резиденции, потому что знал наверняка — как только опасность минует, он вернет меня в мою маленькую квартирку и забудет о моем существовании.

Но что бы Барретт не делал с моей любовью, он был не властен над ней, так же, как и не был властен над моей душой. Как бы он ко мне не относился, я все равно его любила и очень боялась за него. Теперь, когда я знала о покушениях, мое сердце сжималось каждый раз, когда я вспоминала о грозящей ему опасности. Одна мысль о том, что его может не стать, леденила мне кровь и заставляла стучать мое сердце в бешеном ритме. Я мысленно крестила образ Ричарда, молила Бога защитить его заблудшего сына, простить ему все грехи и сохранить жизнь. Каждый день — утром и вечером — я с замиранием сердца смотрела на Эльзу и успокаивалась лишь тогда, когда она утвердительно кивала головой.

Я пыталась следовать совету мамы, но моя тревога за Него, мой страх, что с Ним может что-то случиться, перевешивали мамины слова. Я чувствовала, что если я отвернусь от Него, отступлюсь от своих чувств, отпущу Его, моя любовь перестанет его защищать, мои мольбы к Богу останутся без внимания, Бог отвернется от Него, и тогда с моим Дьяволом случится непоправимое. Мне казалось, что чем глубже мое чувство к нему, тем сильнее будет моя незримая защита, тем сильнее моя любовь будет служить ему непробиваемой броней, надежной эгидой, которая спасет, убережет, заслонит. И каждый раз, когда открывалась дверь, я подсознательно ждала, что сейчас зайдет Ричард с моими вещами и сообщит, что опасность миновала.

Но с вещами пришла миссис Хоуп. Аккуратно сложив их на кровати, она, улыбаясь, сообщила, что меня готовят к выписке, и торопливо вышла. Я ожидала, что сейчас, как обычно, дверь закроется на ключ, но этого не произошло, и через минуту в палату зашел Барретт.

“Живой…” — пронеслось у меня в голове, а мое сердце начало выбивать жесткий ритм, пытаясь прорвать грудную клетку. Мы внимательно смотрели друг на друга, и казалось, что прошло не несколько дней, а целая вечность. Изучая своего мужчину, всматриваясь в его родные черты лица, я отметила, что Ричард выглядел уставшим, но в его позе по-прежнему была все та же жесткость и уверенность, он был гладко выбрит и одет в один из своих дорогих костюмов, а его взгляд был таким же холодным и равнодушным.

— Сегодня ты улетаешь в Таиланд, — спокойно произнес он, и прежде, чем я успела прийти в себя, вышел из комнаты.

Я смотрела на белую закрытую дверь и вороху моих мыслей не было конца. Я не знала, прошла ли опасность, или еще существовала угроза, не знала, по каким причинам вдруг возник Таиланд, но я отчетливо осязала позвоночником, что стою на краю больших перемен. Перед глазами проносилась моя прошлая жизнь, словно уносящийся за горизонт небытия скоростной состав, а мое будущее было настолько неопределенно и смазано, что казалось акварельным пятном неясных оттенков.