Иван Московский. Первые шаги (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 49

- Почему? – Немного нахмурился Ваня. – Ты разве с этой греческой партией открыто ругался?

- Ваня… Ваня… Неужели не понимаешь?

- Видимо, не о том думаю. Расскажи.

- Меня считают твоим человеком. Не твоего отца. Нет. Твоим. А это приговор.

- Подворья и мастерские… - тихо, с налетом ужаса, произнес княжич.

- Их трогать не станут. Они ведь курица, несущая золотые яйца.

Наступила долгая пауза, в ходе которой Иван Иванович долго вышагивал, обдумывая. Ситуация опять выходила из-под контроля. Не доверять Феофилу у него не было резонов. Тот четко обозначил свои интересы. А значит, что? Правильно. Беда. И не факт, что его отец еще жив. Да и анафема – та еще засада. Ведь кроме совершенно не интересующих Ваню аспектов спасения души, она освобождала и от клятв, данных ему другими людьми. Как в такой ситуации поведут его воины? Пойдут ли за ним?

Ваня обернулся, сел на траву и окинув взором расположившихся около стругов людей. Ничто не выдавало беспокойства и волнения. Из обыденной картины выбивались только два больших ворона, сидящих на мачте струга. Эта парочка увязалась за княжичем от Алексина. Им понравилось кормиться вареным мясом с его рук. Но только с его. Почему-то других людей они не признавали и побаивались, держась дистанции. Более того, их приручение даже стало прогрессировать – они уже давали погладить себя и немного поиграть. А иногда и сами садились к нему на плечо.

- Странные птицы, - произнес митрополит, заметив, куда смотрит княжич. – Никогда бы не подумал, что вороны сами будут к людям тянуться.

- Они не к людям. Они ко мне. Сам не понимаю, чего они увязались. Как под Алексином прибились, так и остались.

- Тебя это не пугает?

- А чего бояться божьих птиц? – Пожал плечами Ваня.

- Божьих? – Немало удивился Феофил.

Княжич фыркнул с легким раздражением и пустился в долгие пояснения. Он знал – сказанное там, в Алексине, уже активно расползалось по округе и рано или поздно доберется до митрополита. Поэтому лучше ему самому все рассказать. Да как нужно, без лишних искажений.

Сказать, что Феофил удивился – ничего не сказать. Он был в шоке от услышанного. Особенно от дополнения, что дескать многое Ване открылось после того, как он постоял на пороге смерти. Обычно оттуда не возвращаются, но ему повезло. Бедняга Феофил осел на землю и прислонился к дереву, с недоверием смотря на своего собеседника. А тут, как назло, соскучился один из воронов – подлетел, сел княжичу на плечо и потерся о голову.

А митрополит смотрел на этого ворона с легким ужасом, воспринимая уже не как простую птицу, а как посланника древнего языческого Бога. Да, тот по словам княжича, принял Христа. Но все одно – дико и страшно.

- Теперь ты понимаешь – судьба у Рюриковичей тяжела. Кровь… она обязывает к борьбе. Если не с соседями, то с родичами. Поверь – это страшно. Жить, зная, что твой самый страшный враг – родич. Что возможно ты с ним рос рядом, а потом, по зрелости, именно он захочет перерезать твою глотку. Не жизнь то, а собачья мерзость. – А потом, тяжело вздохнув, добавил. - Кровь… опять кровь… столько крови вокруг…

- Власти без крови не бывает, - возразил митрополит. – К сожалению.

Ваня ничего не сказал. Он думал. Раз уж он вляпался в эту гнилую историю, то требовалось выпутываться как можно скорее. Требовалось срочно возвращаться обратно в Москву, дабы не позволить дяде удержать власть. И, главное, как можно скорее выжечь греческую партию. Она ведь притаилась после прошлой осени, а ныне вновь голову подняла при первой возможности. Давать им еще один шанс было бы глупо.

Княжич скосился на Феофила. Тот уже успокоился и вполне нормально смотрел на дружелюбного ворона, что млел от поглаживаний Вани. Даже с интересом наблюдал. Мистика пропитывала эти времена насквозь. Поэтому ничего противоестественного митрополит не услышал. А значит, что? Правильно. Нужно эту тему развивать.

- Dovahkiin Dovahkiin naal ok zin los vahriin… - затянул Ваня хорошо ему известную балладу из игры Skyrim. На языке нордов, разумеется. Слишком много он в свое время уделили внимание этой франшизе, вот и отложилась в голове. Запомнилась, словно дурная песенка-паразит, крутящаяся навязчивым мотивом без всякого разумного объяснения. Лицо Феофила вытянулось, но он промолчал, внимательно слушая. И лишь когда княжич замолчал, он спросил:

- Что это?

- Древнее пророчество. Его я услышал там, когда был за кромкой.

- Странный язык, - покачал митрополит головой. – Никогда его не слышал.

- И это хорошо, друг мой. – Невозмутимо произнес княжич. – Не думаю, что ты жаждешь общения с драконами.

- Драконами?!

- Они, правда, себя называют народом «дов».

- Дов? Хм. А что означает это пророчество?

Ваня перевел. Ну как мог. А потом пояснил употребляемые образы. Ведь драконами северных морей называли дракары. А драконнорожденный – это сложный образ, применимый к правящим династиям, «вышедших с дракаров». Династии, «рожденные» «драконами северных морей». Более того, княжич не постеснялся рассказать о том, что из всех старых домов севера выжили только Рюриковичи. Норманнские династии Англии и Италии мертвы. Датская, норвежская и шведская линия древних королей тоже вымерла. Потому ему и позволили услышать это пророчество. Страшное и пугающее…

- … Отче, ты ведь меня хорошо знаешь. И, думаю, понимаешь, что я всем сердцем эту грязь терпеть не могу. Но раз за разом я вынужден драться. И ладно бы с супротивниками. Бывает. Князь, пусть и будущий, должен уметь защищать свои земли и своих людей. Но веришь – меня воротит от необходимости драться насмерть с родичами. Сколько лет прошло с того отравления? Маму отравили лекарством, вызывающее чудовищную похоть. Дядю, сотворившего это, уморили в монастыре через тяжелые мучения, голод, холод и откровенные истязания. Страшные смерти. А сколько раз я сам едва не умер? И что теперь? Снова? Теперь жизнь висит на волоске у папы и двух дядьев. Опять будут трупы. Опять будет боль. Опять придется проливать родною кровь…

- Не ты это начал, - тихо произнес митрополит, обдумывая слова княжича. За минувший час его мир дал трещину, стремясь разойтись по швам. Они и не думал, что за обычными интригами столько «божественной материи».

- Не я. Но в конфликте всегда виноваты оба… - тяжело вздохнув, возразил Ваня. – Впрочем, отступить я все равно не имею права. Даже если бы хотел. Дядя принесет страшное проклятье на Русь. Вовек не отмоемся. И моей душе не будет покоя, ибо не прощу себя за малодушие. Пусть он и родная кровь, но поддался дьявольскому соблазну.

Митрополит промолчал.

- Эх… как бы я хотел уехать куда-нибудь далеко-далеко и тихо жить бы в покое. Но не могу. Там, за кромкой, я узнал, что сказал некий человек, по прозвищу Га-Ноцри, легионеру, когда висел распятый на кресте. И с тех пор, эти мечты у меня остаются только мечтами.

- Га-Ноцри? – Удивился митрополит.

- У него было много имен и прозвищ. Иешуа, Назаретянин и многие иные. Мы же его зовем Иисусом. – От этих слов митрополит подтянулся и как-то напрягся. – Уже находясь на кресте Га-Ноцри произнес, что в числе человеческих пороков одним из самых главных он считает трусость…