Парадиз (СИ) - Бергман Сара - Страница 53

Дебольский машинально, даже не глядя в карту, заказал сладкие коктейли.

— Господи, — Наташка, раскрасневшаяся и взбудораженная, рассмеялась, но в этом смехе не было недовольства, одно возбуждение: — Ты помнишь, как от них болит голова?

— Плевать, — раздраженно бросил он и сделал глоток.

Коктейль оказался средней паршивости. Совсем не таким, каким ему положено было быть: сильно разбавленным и с каким-то поддельно химическим душком. Но терпимым.

А Наташка пила с удовольствием. Обхватывая полными, ярко накрашенными губами соломинку так, что по временам меж ними мелькал язык.

А в вырезе платья грудь. В бюстгальтере на косточках выглядевшая даже чересчур эффектно.

— Так что на тебя нашло? — с насмешливым любопытством спросила она, глядя поверх соломинки. И почему-то в неясном, бликующем свете лицо жены показалось Дебольскому особенно немолодым.

— А почему нет? — вопросом ответил он, делая большой глоток. В слоистом коктейле он уже дошел до крепкого алкоголя, и тот приятно обжег горло. Кровь побежала быстрее.

— Да я не против, — усмехнулась жена. И лицо ее стало снисходительным, будто ей казалось, что она все понимает. Что вызвало в Дебольском чувство досады. — Просто неожиданно, — она повела плечом, и широкий вырез платья раскрылся чуть больше, чем положено.

Но Дебольский не смог бы сказать, нравится ему это или нет. Он отвел взгляд, смотря по сторонам.

По работе он пересмотрел кучу ресторанных залов и по опыту знал, что тут пледами прикрыли облезлую, прожженную сигаретами драпировку. А свет в углу так сильно притушен для двух целей: чтобы дать тем, кому неймется, без лишней публичности заняться петтингом. А заодно скрыть облезлую, некрашеную стену и узкую дверь в туалеты, за которой, скорее всего, скрывался длинный, пропахший куревом и хлоркой коридор.

Он перевел взгляд вниз. Туда, где на танцполе происходило главное: то, ради чего, собственно, стекался сюда ночной народ. Адреналин, кипящая кровь, ритм музыки и секса.

За пультом орудовал толстый ди-джей в белой майке. Размахивал головой и почему-то в искренность его отдачи не верилось. Каждый раз, когда он принимался с фальшивым остервенением скакать и размахивать единственной свободной от аппаратуры рукой, футболка открывала рыхлое, белое брюхо. Надо полагать, с него градом тек пот.

Мочалки искусственных пальм вокруг девиц-купальщиц были сделаны из дешевейшего пластика, и спасала их только дымная завеса, которая хоть как-то прикрывала облезлые стволы.

Ресторанные столы протерлись, листы меню истрепались, а на эти диваны, очевидно, кого только не выташнивало.

Дебольский разом опрокинул остаток коктейля и подумал, что надо заказать еще.

За длинной барной стойкой парень в белой, светящейся в темноте футболке в такт музыке расстреливал потолок бутылками, и под руками его вспыхивало пламя, отзываясь криком в толпе. И бармен-шоу было бы очень даже ничего, если бы Дебольский не вспомнил вдруг, откуда ему так знакомо лицо парня.

Надо же, из всей Москвы они выбрали именно этого красавца. Так что шоу алкогольного огня Дебольскому предстояло посмотреть еще раз, но только в кулуарной атмосфере корпоратива «ЛотосКосметикс».

Танцовщицы старались вовсю, хотя в барном зале их расставили ненавязчиво: еле разглядишь. Потому что стоило обратить взгляд, как на лицах их очевидно проступила усталость. Они широко улыбались, извиваясь в блестящих лифчиках, но движения были вялыми и скучными. По сути это было не важно: девочки создавали красивую картинку, поддерживали нужный уровень тестостерона в организмах. Большего от них и не требовалось. Но Дебольскому стало тошно. Все тут было дешево, скучно и фальшиво. К тому же он перехватил устремленный на него придирчивый взгляд жены и отвернулся от девиц. Дебольскому подумалось: какое убожество.

Все было не то и не так. Его снова охватило то раздражение нервов, в котором он приехал сегодня с работы. Наверное, нужно было быть вот таким двадцатилетним, чтобы не замечать всей этой унылой, безвкусной посредственности.

— Не-ет, я не уйду! Я-а-а хо-чу еще! — негодующий вскрик за соседним столом заставил вздрогнуть и обернуться. Там сидела удивительная баба лет, наверное, шестидесяти. В короткой юбке, открывающей морщинистые ноги. В дымину пьяная, отмахивающаяся от охранников. Очевидно, пытавшихся вывести нетрезвую посетительницу на воздух. Губы ее были накрашены ярко-красной в блеск помадой. Мужики в сковывавших движения дешевых черных костюмах пытались деликатно вытащить ее из-за стола, но та упиралась и пыталась с ними заигрывать.

— Господи, — Наташка, смеясь и прикрывая глаза рукой, отвернулась от душераздирающей картины. Снова пригубила коктейль, охватив толстую соломинку вызывающе чувственными губами. И платье на ее плечах зазывно колыхнулось.

— Пошли потанцуем, — резко поднялся Дебольский.

Кто сказал, что в клубе должна быть хорошая музыка? Чушь. Музыка имеет значение, пока ты сидишь в баре, где еще способен ее слышать.

Когда ты на танцполе, уже все равно. Бьет ритм — и этого достаточно. Главное, чтобы он отдавался в глотке и дергал за инстинктивные нервы подсознания, заставляя тело конвульсивно содрогаться. Пока держат ноги и разжижившаяся кровь толчками несется по венам.

Там уже становится все равно, что за люди вокруг и хотел ли ты женщину, которая смотрит тебе в глаза, до того, как пришел в клуб. Мелькающий неровный свет софитов бил по зрачкам. Высвечивая, выдергивая из месива тел чьи-то руки, ноги, бедра. Извивающиеся плечи.

Виски и верхняя губа Дебольского покрылись испариной. Ноздри раздражал и возбуждал терпкий, неприятно острый запах пота.

В крови зудело и разрасталось напряжение. Граничащее с возбуждением, распаляющее мрачное, гнетущее раздражение. Настоятельно требующее выхода, будоражащее нервы.

— Пошли…

— Что?

Пришлось, не прерывая движения, наклониться к Наташке. Свет софитов метался по ее лицу, высвечивая глаза, губы и извивающиеся части тела. Руки, плечи. И по временам падал так, что она казалась почти голой.

Наташка приподнялась на цыпочки, прижавшись к мужу грудью, и он ощутил ее возбуждающую мягкость. Губы — влажные и горячие, он это явственно почувствовал, — коснулись его уха:

— Мне нужно в туалет!

Руки жены скользнули по его плечам, и Дебольский почувствовал мгновенное острое возбуждение.

Сквозь плотную, разгоряченную толпу они снова пробрались к ведущей наверх лестнице. Раздвигая локтями чужие тела, когда каждое прикосновение раззадоривало, струной натягивало нервы Дебольского.

В темном углу мироздания в самом деле был вход в коридор с уборными. Дебольский открыл едва скрипнувшую дверь и окунулся в соединение вселенных, где сзади ему в спину била волна музыки и расстреливали блики софитов, а впереди встречал матово освещенный, дымно тихий коридор. Такой длинный, что казалось, он вовсе нигде не заканчивался. И холодный ветер из раскрытого настежь окна мгновенно выстудил загривок, и заставил все тело покрыться холодно жгучими мурашками.

У двери в мужской зал переговаривались несколько парней, из женского раздавался высокий смех, хотя никого не было видно. До мужского оставалось десять шагов. До женского — двадцать. Звук каблуков по блестящему плиточному полу раскатывался по всей длине коридора, эхом возвращался и настойчиво ввинчивался в уши.

В руке его горячо скользила потная женская рука. Она попыталась было отстраниться, но он не дал. Ни на кого не обращая внимания, оттеснив жену плечом так, чтобы разделить ее и стоящих в дверях туалета парней, он втолкнул ее в двери мужского туалета.

Наташка ничего не успела сообразить, а он уже захлопнул за ними кабинку. Краем безразличного ко всему сознания ловя понимающие смешки снаружи и что-то короткое испуганно сконфуженное от жены. Чего он не дал проговорить, придавив ее к тонкой фанерной перегородке из дешевого белого пластика — скрипящей и ненадежной, — и вжался ртом в ее горячие губы.

Наташкин рот был сладким, горячим, с острым вкусом темной помады. И Дебольский почувствовал, как бешеное возбуждение поднимается изнутри, нетерпеливой требовательной рукой сжимая горло.