Хищник цвета ночи - Серганова Татьяна - Страница 49

Все быстро. Слишком быстро, чтобы я смогла осознать происходящее и начать сопротивляться.

Мгновение, и я почувствовала его в себе. Одно резкое движение.

Тихий вскрик и его животный стон.

Движения — быстрые, яростные. И пальцы на ягодицах, сжимающие так сильно, что точно останутся синяки.

Но и я не отставала, царапалась и даже кусалась.

Разрядка была такой же быстрой и яростной, как и прелюдия. Мне кажется, я даже на секунду потеряла сознание, не выдержав столь ярких ощущений.

А когда очнулась, все еще прижатая к стене, едва дыша, все еще ощущая Ника в себе, вернулась память.

И, видимо, не только ко мне.

Я сразу почувствовала, как мужчина задрожал всем телом и тут же медленно опустил меня на пол, стараясь не смотреть в глаза.

Ощутив под ногами твердую поверхность, я пошатнулась, но устояла. Сразу же схватила штаны и, не глядя, принялась одеваться. Надо бы сначала сходить в душ, но сейчас мне больше всего хотелось уйти отсюда, сбежать.

— Вика, — голос тихий и такой виноватый, что, кажется, еще немного — и я не смогу это выдержать.

— Я не хочу тебя больше видеть. — Молния на джинсах не поддавалась, и я никак не могла их застегнуть. Или все дело в дрожащих пальцах?

— Вика…

Сейчас я больше всего боялась, что он вновь меня коснется и все начнется сначала. Опять. И воспротивиться этому безумию я не смогу.

— Если ты или твои родственники подойдут ко мне ближе, чем на пять метров, я подам на вас в суд.

— Вика.

Ну зачем? Зачем он произносит мое имя? Снова и снова? Думает, это меня остановит?

Молния все-таки поддалась, и я поспешно поправила задравшуюся водолазку, чувствуя себя при этом страшно грязной.

— Ребенка не будет. Так что вся твоя затея зря. Я сделаю аборт. А ты… — Ком у горла сделался совсем большим, стало трудно дышать. — А ты навсегда исчезнешь из моей жизни.

Я все-таки заставила себя посмотреть на него. Прямо в глаза, которые уже вернули привычный зеленый цвет.

Боль, тоска, безнадежность и сожаление.

Но что это даст мне? Как уймет боль? Как излечит от предательства? Или он думает, что сможет меня разжалобить одним взглядом?

— Давай поговорим.

— Нет.

Я бросилась к сумке и начала проверять документы и кредитки.

Все на месте.

— Ты не можешь так просто уйти. Вик, ты же умная девушка. Ты же должна…

— Должна?! — Голос сорвался, но я быстро взяла себя в руки. Повернулась к нему, прижала сумочку к груди. — О нет, Н’Ери, я ничего тебе не должна. Ни тебе, ни кому бы то ни было. Ты просил довериться, и к чему это привело? Разговора и задушевных бесед не будет. Я… никогда тебя не прощу!

Его лицо вновь исказилось от боли, вот только удовлетворения это не принесло.

Бросив еще один взгляд в его сторону, я дернула плечом и быстро выбежала из комнаты, чтобы уже на лестнице услышать полный гнева рык и грохот ломающейся мебели.

— Виктория? — внизу меня все еще ждал старший З’Ерн. — Выслушайте меня. Прошу.

Я замерла всего на мгновение.

— Я уже сказала Нику, но повторю и вам, — безэмоционально ответила ему. — Если кто-то из вашей семьи подойдет ко мне или попытается каким-либо образом повлиять… Я обращусь в суд. И дойду до конца.

Его рука безвольно опустилась, а я побежала дальше и буквально влетела в коридор, где едва не наткнулась на Ольгу Ивановну. Женщина будто постарела на десяток лет, осунулась и потемнела, стали заметны морщины, которые некрасиво изрезали ее лицо.

— Бежишь? — тихо спросила она, глядя, как я быстро накинула пуховик на плечи, пытаясь дрожащими пальцами завязать шарф на шее.

— Не вам меня осуждать.

— Я прошу лишь выслушать.

— Зачем? Чтобы вы вновь начали мне лгать? Нет, спасибо. Хватит. — Я присела на пуф, чтобы завязать ботинки.

— Но куда ты собралась? Ночью.

— Я вызвала такси.

— И когда оно приедет? Вика, не спеши.

Но я уже подошла к двери, поскольку не в силах была оставаться здесь ни на минуту. Мне требовался воздух, кислород, и как можно быстрее.

— Знаете, — я замерла, но поворачиваться не стала, — я еще могу понять их. Они звери, хищники, но вы… Вы же человек. Как вы могли согласиться на такое? Как вы могли допустить, чтобы со мной так поступили?

Я не ждала ответа и уже открыла дверь, чтобы выйти, когда услышала тихое:

— Он мой сын. Я просто хотела, чтобы он был счастлив. Я знаю, когда-нибудь ты поймешь.

Мотнула головой и вышла, вдыхая чистый морозный воздух, задыхаясь от боли и тоски. Но слез не было.

Нет, я не могла позволить себе расклеиться и удариться в истерику.

Потом. Все потом. А сейчас надо быть сильной.

Такси все еще не приехало, а морозец крепчал, пощипывал щеки, рисуя не слишком радужные перспективы.

Ждать еще часа два на холоде, пойти пешком или все-таки вернуться в дом?

Ну, нет. Третий вариант меня совершенно не устраивал. Уж лучше замерзнуть насмерть, чем вернуться туда.

Стоило мне так подумать, как из гаража неожиданно выехала машина и затормозила рядом со мной. Дверь приглашающе открылась, и показалась Кила.

— Садись.

Мотнула головой и засунула руки поглубже в карманы куртки.

— Садись. Я отвезу тебя в аэропорт. А то замерзнешь еще и заболеешь.

Я снова покачала головой, но уже не так решительно.

— Вика, я не знала. Клянусь тебе, что не знала, — тихо, но уверенно произнесла она. — Я не буду обсуждать правильность или неправильность произошедшего. Просто хочу помочь. Садись.

И я согласилась.

Всю дорогу до аэропорта мы молчали. Уже подъезжая к городку, я увидела такси, которое ехало нам навстречу, и порадовалась тому, что согласилась принять помощь хищницы. Ведь совсем бы заледенела, пока ждала.

— Спасибо, — произнесла я, когда машина остановилась у здания аэропорта.

— Вик, я понимаю, ты сейчас подавлена. Тебе больно. Я не знаю, каково это, но понимаю, — тихо произнесла Кила. — Но прошу об одном. Не сегодня и не завтра — потом, когда эмоции утихнут и разум возьмет верх. Обещай, что ты подумаешь обо всем и согласишься выслушать Ника. Я просто не могу поверить, что он на такое способен.

— Ты просто его не знаешь. И я не знаю, — ответила ей, открывая дверцу.

— Но ты все равно подумай.

Мне повезло, желающих улететь отсюда было гораздо меньше тех, кто прилетал, так что билет до Москвы я купила без труда.

В два часа ночи была уже в столице, оттуда, не останавливаясь, отправилась в родной городок.

В дверь отчего дома я позвонила в семь часов утра.

Уставшая, вымотанная, не выспавшаяся, едва стоящая на ногах, обняла встревоженную маму. Потом, ни слова не говоря, отправилась в свою комнату. Упала на кровать и уснула, свернувшись комочком и глотая горючие слезы.

Казалось, что я спала целую вечность, но, открыв глаза, увидела, что на улице светло, а будильник показывает половину второго последнего дня этого года. Надо было бы еще поспать, но не получалось. Сон уже ушел.

Повернувшись на спину, закинула руки за голову и уставилась в потолок.

Слез не было, эмоций тоже. Зато я могла четко, спокойно и обстоятельно вспомнить все события минувших дней и понять, где ошиблась и все ли так однозначно, как мне представляется.

Сожалений о том, что поспешно сбежала, я не испытывала. Даже состояние, близкое к истерике, меня мало волновало. Мне надо было уехать оттуда. Хотя бы для того, чтобы остыть, прийти в себя и побыть наедине со своими мыслями.

Отец и сын З’Ерн. Такие разные и в то же время одинаковые. Оба преследуют свои цели, лгут и выкручиваются, пытаясь добиться желаемого. То, что Берт сказал правду, с которой семья согласилась, не означает, что все настолько очевидно. Я сомневалась, что этот хищник действовал в интересах Ника. Скорее наоборот. А если я невольно подыграла ему?

Я вспоминала и старших Н’Ери. Их разговор, случайно услышанный мной.

«— Не уверена, что он простит нас…

— Простит. Ты же понимаешь, что это для его блага».