Путешествие на Запад. Том 3 - Чэн-энь (Чэнъэнь) У - Страница 109

109

– Напишите скорей приглашение, – приказал он, – в котором должно быть сказано, что мы «еще раз бьем челом», и пошлите гонцов в подворье за тремя высокочтимыми учениками благочестивого наставника. Велите также открыть восточные хоромы и пусть стольничий приказ устроит там благодарственный пир.

Сановники принялись выполнять распоряжение. Одни писали приглашения, а другие занялись устройством пиршества. Не зря говорят, что государство обладает силой, способной свалить гору! Все было сделано почти в одно мгновение.

Вернемся теперь к Чжу Ба-цзе, который первым заметил придворных гонцов с приглашением. Вне себя от радости он стал звать Сунь У-куна:

– Брат! Твое лекарство в самом деле оказалось чудодей ственным! К нам идут придворные чины выражать благодарность, что полностью является твоей заслугой!

– С чего это ты взял, брат! – возразил Ша-сэн. – Есть хорошо известная пословица: «Кому повезет, у того и весь дом счастлив»! Мы все вместе готовили снадобье, стало быть и заслуга принадлежит всем нам. Ступай, принимай гонцов и не болтай лишнего.

Радостные и ликующие, наши три монаха отправились во дворец.

Придворные чины встретили их с почетом, провели в восточные хоромы, где их давно уже ожидали Танский монах, правитель Пурпурного царства и все важные сановники-царедворцы, которые приготовились пировать. Сунь У-кун, Чжу Ба-цзе и Ша-сэн приветствовали своего наставника почтительными возгласами. Следовавшие за ними придворные прибыли в полном составе. На почетном возвышении в зале стояли четыре стола, уставленные всевозможными постными блюдами, до того аппетитными, что глаза разбегались, глядя на них. Впереди стоял еще один стол со скоромными блюдами, такими же аппетитными. Справа и слева были расставлены в строгом порядке четыреста, а может и пятьсот, отдельных столиков.

В древности сказано: «Сладчайшие из богатств –Тысяча кубков вина и сотня изысканных яств,Жир белоснежный и рядом – сыр остро-пахучий,А за столом гости в ярких нарядах – что же может быть лучше?»Так и сегодня: багрянцем сверкают наряды,Словно цветы, что красой своей радуют взгляды;Праздника ради родные покинув сады,Полные рдяного сока, лежат на подносах плоды;Сахарные драконы и леденцовые львыВидом своим прихотливым заслуживают хвалы;Жаровни и сковороды протянулись рядами,Наполнены мясом одни, золотятся другие блинами.Меж птицею разной лежат, над столом возвышаясь, как глыбы,Вепри, бараны, морские, озерные рыбы.Здесь же и овощи, что так и просятся в рот,Побеги бамбука, грибы драгоценных пород.Настои, отвары, изделья из сладкого тестаПросят гостей, чтоб для них уготовили место;Похлебки душистые, кашу из желтого проса,Сласти молочные духи проворно разносят.Видом пленяя и вкусом, сменяются разные блюда,И не скудеют вином искрометным сосуды.Дивную пищу хозяин и гости вкушают,Чару за чарою не торопясь осушают,Потчует каждый исправно сидящего рядом соседа –Течет, веселя, как вино, между ними беседа.

Правитель государства взял своей царственной рукой чарку с вином и высоко поднял ее. Он решил в первую очередь угостить Танского монаха.

– Я не пью вина, – отказался тот.

– Да ведь это не хмельное вино! Ничего не случится, если благочестивый наставник выпьет чарку! – настаивал правитель.

– «Не пей вина» – первая заповедь монахов, – твердо сказал Танский монах.

– Чем же потчевать тебя, благочестивый наставник, если ты отрекся от вина? – недовольным тоном спросил правитель.

– Пусть мои ученики выпьют за меня! – предложил Танский монах.

Правитель оживился и передал золотую чарку с вином Сунь У-куну. Тот принял чарку, вежливо поклонился всем присутствующим и разом осушил ее до дна.

Увидев, с какой охотой Сунь У-кун пьет вино, правитель поднес ему еще одну чарку. Великий Мудрец не отказался и опять осушил ее.

– Ну, а теперь и третью чарку во славу «трех драгоценностей», – засмеялся правитель. Сунь У-кун и от третьей не отказался и выпил ее с еще большим удовольствием. Правитель велел налить еще: – Выпей за четыре времени года! – предложил он.

Чжу Ба-цзе, видя, что вино все не доходит до него, от нетерпенья стал громко глотать слюнки. Когда же он заметил, что правитель усердно потчует только Сунь У-куна, он не выдержал и закричал:

– Есть и моя заслуга в изготовлении снадобья, которое исцелило ваше величество. В него примешана конская…

Сунь У-кун, опасаясь, как бы Дурень не проболтался, поспешил передать ему свою чарку и тем самым заставил замолчать. Дурень схватил чарку, жадно осушил ее и ничего больше не сказал, но правитель заинтересовался и спросил:

– Благочестивый монах, ты только что сказал, что в снадобье вошла конская… что конская?

Сунь У-кун, не давая Чжу Ба-цзе ответить, начал выкручиваться:

– Мой брат отличается чрезмерной болтливостью, и если знает какой-нибудь проверенный способ изготовления лекарства, то непременно должен сообщить его всем. В лекарство, которое ваше величество давеча утром изволили принять, входила конская трава.

– Что за конская трава? – спросил царь, обращаясь к своим придворным. – От чего она излечивает?

Поблизости оказался главный придворный лекарь из палаты врачевания, который так отвечал повелителю:

– Повелитель мой, владыка, – начал он:

На вкус трава горька и нёбо холодит,Вреда ж в себе она, однако, не таит;Ровнее от нее становится дыханье,Спокойней крови бег, острее обонянье.К тому ж она глистов из тела изгоняет,Мощь плоти придает, от кашля избавляет,От вредной хрипоты освобождает грудьИ к исцелению прокладывает путь.

– Вот и хорошо, что эта трава вошла в лекарство, то-то оно подействовало! – смеясь, проговорил правитель. – Почтеннейший Чжу, выпей еще!

Дурень продолжал молчать, но все же выпил целых три чарки за «три драгоценности».

Царь поднес вино и Ша-сэну, который тоже выпил три чарки. Пили и ели очень долго. Наконец правитель вновь высоко поднял большую чарку и поднес ее Сунь У-куну.

– Государь! Прошу вас, сядьте! – сказал Сунь У-кун. – Смею вас заверить, что я не откажусь выпить, если только все будут пить по очереди.

– Преосвященный благочестивый монах, – произнес правитель. – Твоя милость ко мне столь же велика, как гора Тай-шань. Я не знаю даже, чем отблагодарить тебя за исцеление. Уж как хочешь, но выпей эту большую чарку, и я расскажу тебе кое-что.

– Что же ты хочешь рассказать? – спросил Сунь У-кун. – Скажи, чтобы мне легче было выпить.

– Мне выпало на долю испытать скорбь, от которой я и заболел, – молвил правитель. – А ты своим волшебным средством прочистил мне внутренности и избавил от страданий.

– Когда вчера я поглядел на тебя, – лукаво посмеиваясь, сказал Сунь У-кун, – то сразу же понял, что тебя извела злая тоска, но хотелось бы знать, о чем ты горюешь?

– Есть мудрая пословица: «Нельзя выносить сор из избы», – отвечал повелитель. – Но ты, преосвященный благочестивый монах, для меня являешься милостивейшим благодетелем. Если обещаешь не смеяться надо мною, я, так и быть, расскажу тебе.

– Разве осмелюсь я смеяться над тобой, государь? – серьезным тоном проговорил Сунь У-кун. – Прошу тебя, поведай обо всех твоих тревогах.