Безликий (СИ) - Соболева Ульяна - Страница 39

Резко обернулся к ней и поморщился, увидев, как она спрятала лицо в подушки, содрогаясь от рыданий.

— Я пришлю к тебе Моран.

Когда оказался в своей комнате, в ярости врезал со всей дури о стену, а потом еще и еще, пока не услышал хруст сломанных костей. Пальцы еще пахли ею, ее наслаждением и болью, а я вдруг понял, что моя жажда по ее телу ничто в сравнении с жаждой по ее душе… а вот душу свою Одейя Вийяр скорее продаст Саанану, чем отдаст мне. И я когда-нибудь убью ее за это…

ГЛАВА 15. ЛОРИЭЛЬ

Она сидела сложа руки на коленях, стараясь смотреть только на свои пальцы, которые слегка подрагивали из-за того, что молчать было сложно, а не выдать свои мысли — итого сложнее. На тонком указательном всего одно кольцо, доставшееся от матери, единственное, которое отец не продал лассарским перекупщикам, чтобы закупить зерно на зиму. От голода слегка посасывало под ложечкой. С утра она ела всего лишь кашу из отрубей на разведенном молоке. Впрочем, как и отец. Слугам досталась вареная кожура картофеля, который готовили на ужин к вечере. Скоро у них и ее не останется. Как и конины. Говядины уже давно нет, про свинину забыли еще прошлой зимой. Они доедали последних лошадей из конюшен велеара Рона дас Туарна. Армейские конюшни были пока неприкосновенны, но, если народ сойдет с ума от голода, он взломает ворота конюшен и ворвется даже в замок.

С улиц почти пропали бездомные псы и кошки, скоро даже крысы сновать не будут по Талладасу. Люди начнут пожирать друг друга. Год за годом становилось все хуже и хуже. Велеария? Нееет. Нищенка. Жалкая оборванка, которую продали Оду Первому за три сундука золота и провизию. Тому самому Оду Первому, из-за которого они пали так низко, что были вынуждены продавать скупщикам свои драгоценности, картины и ковры.

— Ты меня слышишь, Лориэль?

Она все слышала. Она понимала, насколько он прав, и у них нет другого выбора, но принять не могла. Все ее существо противилось этому. Будь жив ее брат, он бы скорее пошел на Лассар войной, чем позволил им пасть так низко.

— Да, отец, я вас слышу, — тихо сказала девушка и провернула кольцо на пальце. Интересно, как скоро она не смогла бы его носить, потому что оно спадает даже с указательного?

— Это великолепный шанс для тебя, для всех нас, Лори. Стать велеарой Лассара. Это же истинное спасение для Талладаса.

— Спасение, — повторила она и тяжело вздохнула. Как это благородно: сначала толкнуть лицом в грязь, а потом протянуть руку, чтобы поднять оттуда и заставить целовать свои пальцы, те самые, которые держали с головой в болоте.

— Лори, посмотри на меня.

Она отрицательно качнула головой, и длинные каштановые кудри упали ей на лицо.

Рон дас Туарн встал с кресла и подошел к дочери, на его узком морщинистом лице читалась каждая эмоция, а между густыми седыми бровями пролегла глубокая складка. Он сам не ел уже несколько дней. Мужчины оставляли еду женщинам и детям в доме, такое решение принял Совет Талладаса на последнем собрании. После которого и приехал гонец от Ода Первого с предложением. Велеар Лассара не оставлял Рону времени на размышления — он потребовал немедленного ответа, а затем и отъезда Лориэль из Талладаса в обмен на золото, провизию, открытие границ и всех торговых путей. О, Иллин смилостивился над ними и послал им помощь — вот так неожиданно! Самый заклятый враг вдруг повернулся к ним лицом и протянул руку для перемирия. И никакого подвоха. Хотя Од Первый был способен на любую низость, но в этот раз ему просто нужна самка, контейнер для сброса семени и выращивания его наследников. А у Рона не оставалось выбора. Он понимал, что через пару месяцев в Талладасе начнется гражданская война.

Рон положил ладонь на худенькое плечо дочери, а потом приподнял её лицо за подбородок, стиснул челюсти, глядя в огромные глаза, полные упрека и боли, почувствовал, как внутри опять поднимается волна протеста…того самого, которую он читал и во взгляде Лориэль. Только нет здесь больше места для гордости.

— У нас нет другого выхода, дочка. Ни единого, понимаешь? Иллин услышал мои молитвы, девочка. Мы бы не дожили до конца зимы. Мы все. Мне пришлось…

Лори кивнула и опустила взгляд, сжала руку отца.

— Понимаю. — а потом вдруг вскинула голову, — такой позор, папа. Позор! Лучше бы мы умерли тут с голоду. Лучше бы пошли на него войной, чем вот так! Он даже не прислал за мной кортеж, охрану, ничего! Он выписал меня из Талладаса, как лошадь или ковер. С доставкой в Лассар! Как вещь! Папаааа. Как вещь! И все будут знать, что мы продались. Мы — дас Туарны. Велеарский род.

Она уже не сдерживала слез, катившихся градом по бледным щекам. Отец сильно прижал ее к себе, зарываясь пальцами в густые волосы и глядя затуманенным взглядом словно в никуда, тихо сказал:

— Нужно быть сильными, Лори, и умными. Да, гордость не последнее качество велеара, но и гордость нужно дозировать с умом. Мы отплатим Оду. Позже. Намного позже. Для начала нам нужно окрепнуть и стать на ноги, а потом он пожалеет о каждой минуте нашего унижения.

— И что мы сделаем, если я стану его женой? Что мы сделаем, папа, если я рожу ему детей?

— Не знаю…но некоторые решения приходят с течением времени. Складываются сами, как узоры на коре деревьев. Я хочу, чтобы ты жила, Лори. Ты единственное, что у меня осталось. Ты и Лурд, наш дом. Если мы откажем Оду, то через время это место превратится в преисподнюю.

Потом вдруг решительно поднял ее с кресла и заставил посмотреть на себя, вытирая слезы пальцами с ее щек. Маленькая Лори, такая нежная и красивая, такая благородная и добрая. Свет в царстве этого вечного мрака смерти и предательства.

— Ты не ел сегодня опять? Ты не купил на его золото еды для нас всех?

— Нет. Я хотел знать твое окончательное решение либо мне пришлось бы вернуть Оду его подарки.

Девушка провела ладонью по щеке отца, а он перехватил ее руку и прижал к себе сильнее.

— Ты собралась в дорогу?

Она кивнула и рывком обняла Рона за шею, пряча лицо у него на груди.

— Прости меня, папа. Я не имею права быть такой эгоисткой. Прости меня, пожалуйста.

— Ты не эгоистка…просто эмоциональная, как и твоя покойная мать. Ты слишком гордая и чистая, чтобы принять грязь этого мира. Тебя будут сопровождать до цитадели в Реаде. Это несколько часов пути отсюда ближе к Туманным водам. Сразу за ней проходит граница с Лассаром. Дождешься там гонцов и охрану Ода и поедете в Пераон, где и сочетаетесь браком. Тила поедет с тобой. Иди, Лори, иди, не рви мне душу. Пришлешь мне весточку с Реады.

— Хорошо, обязательно. Береги себя, папа. Береги ради меня. И поешь, пожалуйста. Я приняла решение, и я не подведу тебя. Я обещаю. Ты никогда не будешь меня стыдиться.

Такие обещания можно давать только до определенного возраста. Когда еще не знаешь ни себя до конца, ни мира, который тебя окружает, ни людей, которые иногда вынуждают на самые низкие поступки, как и обстоятельства, под гнетом которых продаешь собственную дочь и проклинаешь себя за это.

— Я бы и не смог. Самая красивая девушка в Объединенных королевствах — это моя дочь, самая начитанная и умная — моя дочь. Ты достойна стать велеарой, Лори. Больше чем кто-то другой.

— Дочь Ода тоже красавица, папа.

— Она ниада, что толку от ее красоты. Мой мальчик наказал их семейство еще до того, как они успели причинить нам зло. Он умер, но и ее прихватил с собой. Живая и в то же время такая же мертвая, как и он.

— В тебе говорит гнев, я бы не пожелала такой участи даже его дочери. Дети не отвечают за грехи родителей…Они не должны за них отвечать.

— Должны, девочка. Кто-то всегда отвечает за чьи-то грехи. Помни об этом и живи в благодетели и целомудрии. Молись, как твоя мать, и поклоняйся Иллину, и он сжалится над тобой, как сжалился над всеми нами.

— Иногда мне кажется, что его нет. Что это мы придумали себе идола, чтобы во что-то верить. Что на самом деле там, на небе, такая же тьма, как и здесь, на земле, и никто нас никогда не спасет.