Повесть, которая сама себя описывает - Ильенков Андрей Игоревич - Страница 19

Когда выстроили школьную колонну и пошли по Уральской до УПИ, в рядах школьников потихоньку курили прямо на ходу, несмотря на обилие учителей вокруг. У поворота на Шарташ обнаружили заблудившийся трамвай. Бесславный ублюдок, он зазевался, не успел вовремя скрыться в депо и теперь, когда движение было перекрыто, обречен был много часов торчать посреди улицы, ожидая окончания демонстрации. Кирюша и Олег с группой сопровождающих их лиц и возобновившимися гиками и криками под растерянные возгласы учителей и одобрительные — товарищей вырвались из колонны и заскочили в трамвай. Пробыли в нем не весьма долго, вышли же еще более румяными и оживленными, чем вошли, и побежали догонять колонну. В морозном воздухе как будто отдавало водкою, так что в доску трезвый учитель труда, совершенно уподобившись гоголевским мастеровым при встрече с бурсаками, только принюхивался да с досадою взглядывал на часы.

На запруженной алым кумачом площади УПИ, где быть сбору главнейшим силам Кировского района г. Свердловска, было совершеннейшее подобие Вавилонского столпотворения, а также разброд и шатание. Все разбрелись, и многие шатались повсюду, а иные уже и пошатывались. Тут произошла неожиданная встреча, едва не ставшая роковой для Стивы, Кирюши и группы сопровождающих их лиц. Из подворотни вышел Капец и его дружки.

Некогда Капец учился в одном классе с нашими героями и нередко бивал и Олега, и Кирюшу, ибо справиться с ним, и то не без труда и синяков, было под силу разве только одному Стиве, который к тому времени как назло уже перешел в «девятку». После восьмого класса Капец, под облегченные вздохи педсовета и многих одноклассников, со свистом пошел в ПТУ, где, по слухам, тоже вел себя скверно. Сейчас, под влиянием ли ностальгии или праздничного настроения, бывшие одноклассники встретили Капца с распростертыми объятиями. Решено было встречу отметить. Стива достал из-за ремня бутылку джина «Капитанского», а Капец, похлопав его по плечу, распахнул пальто, во внутреннем кармане которого важно побулькивал непочатый пузырь «Пшеничной». Пили в подворотне — естественно, с никакой закуской, но взамен Капец научил молодых людей не закусывать, а закуривать водку «Беломором», и это оказалось здорово и вечно, то есть термоядерно.

Водка, буде кому неизвестно, как и другие крепкие напитки, действует относительно медленно, но очень верно. Это вам не пиво или шампанское, которые выпил — и сразу опьянел на всю катушку, дальше только трезвеешь. Тут несколько другое. Поэтому неопытные питухи почти всегда попадают в ловушку. Неопытный питух выпивает дозу водки и ничего такого особенного, кроме разве приятного тепла в желудке, не ощущает. Он выпивает еще раз и еще много-много раз, а когда опьянение наконец дает себя знать, концентрация алкоголя в крови уже столь велика, — и катастрофически продолжает нарастать! — что несчастный неопытный питух очень скоро оказывается под столом, а то и вообще вровень с плинтусом. И даже в то время, когда он уже лежит около плинтуса, концентрация по-прежнему нарастает!

Ребята, коих было не так уж мало, в один присест разлили и выпили бутылку и ничего такого особенного, кроме приятного тепла в желудке, не ощутили. Они пошли по торговым рядам, где краснощекие от молодости и мороза продавщицы в белых халатах поверх полушубков с большим успехом втюхивали оживленным гражданам беляши, пончики, жареный хворост и пирожки горячие с рисом, зеленым луком, яйцом и капустой. Желающим также наливали чай из совсем как настоящих электрических самоваров, откуда валил белый пар. Ребята немного откушали пирожков, и им стало совсем тепло и весело.

Капец подмигнул одному из своих подозрительных дружков, и, когда тот распахнул пальто, все увидели, что и у него во внутреннем кармане важно побулькивает непочатый пузырь, но не «Пшеничной», а «Русской». Это вызвало смех и возгласы восторга. Вновь зашли в подворотню, натерли снегом и выпили.

У второго дружка в пальто оказалась вещь уже совершенно убойная — настойка «Гуцульская». Ее пили под монументальной композицией из двух солдат и девушки, вероятно санитарки, хотя, может быть, и зенитчицы, с надписью «Нашим товарищам, погибшим в боях за Родину», и Кирюша полез целовать каменную воительницу, но сорвался с уступа и разбил себе харю. Пока он оттирал кровь платочком, оставшиеся допили бутылку и стали брататься, то есть обниматься и кричать друг другу: «Братан! Братан!»

Олег с большим трудом нашел в этом столпотворении друзей, причем уже не вполне твердо держащихся на ногах, и заорал, что колонна отходит. И хотя Стиве и Кирюше это было уже совершенно равнодушно, Олегу, который к этому моменту был уже почти трезв, было по-прежнему неравнодушно. Увещеваниями, тумаками и пинками он погнал непутевых товарищей в строй, а те глупо хохотали, не оказывая, впрочем, ни малейшего сопротивления. Олег встроил их в толпу школьников подальше от учителей, пригрозил всем, чем только мог, и оба поклялись вести себя пристойно. Колонна медленно двинулась в путь.

И тут начало сказываться коварство водки. Ребятам было хорошо и весело — и с каждой минутой все лучше и веселее. Они наступали всем на ноги, шатались из стороны в сторону и снова принялись выкрикивать политические лозунги. Тексты оказались вполне приемлемыми, чего, однако, нельзя было сказать о голосах. Голоса были ужасны. Олег много раз подходил к ним, пинал и втолковывал правила приличия, товарищи согласно кивали головами, и всякий раз кивали все более энергично, между тем глаза их становились все мутнее. Концентрация алкоголя в крови у обоих еще только возрастала.

Постепенно люди стали коситься. Сначала школьники, затем преподаватели. Не в том смысле коситься, что заподозрили, будто кое-кто тут выпил. Нет, школьники это и так прекрасно знали, да и преподаватели, положа руку на это самое место, тоже нехотя знали. Но пока все шло по плану, никто на это особенного внимания не обращал. А тут стали коситься, потому что всем известно: напился — веди себя как подобает: будь добр это скрывать. А тут все стало происходить, что называется, с особым цинизмом. И одна старенькая, глупенькая и невыдержанная учительница химии не выдержала. Она стала открыто подозревать, что некоторые из школьников выпили и сейчас нетрезвы, причем с особым цинизмом.

А особый цинизм — это плохо. Потому что это подрывает основы. В сущности, вы можете думать, говорить и делать все, что угодно. Основы у нас прочные, их так просто не подорвешь. А вот особый цинизм их подрывает. И это недопустимо. И вот это она заподозрила.

Но сколь ни была эта учительница стара, глупа и невыдержанна, она все-таки обладала огромным жизненным, педагогическим и командно-административным опытом. Поэтому она не стала делиться своими подозрениями с вышестоящим начальством. Она решила сначала понаблюдать за подозреваемыми циниками: ускорилась, перестроилась и пристроилась сзади.

К этому времени нашим героям совсем похорошело, или поплохело, что в данной ситуации одно и то же. Причем именно Кирюше и Стиве, потому что пили они более лихо, чем сопровождавшие их лица, которые, впрочем, тоже были вполне хорошенькие. Тем более что концентрация все еще продолжала нарастать. То есть не дошла еще до высшей точки.

Стива заботливо велся под обе руки хихикающими девочками, которые были рады увидеть бывшего одноклассника, ставшего такой важной шишкой — учеником «девятки». Стива был благодушен, вел себя мирно и разговаривал немного. Но, к сожалению, слишком громко. К тому же он постоянно спотыкался, так что несколько раз осторожная учительница налетала на его спину, и каждый раз при этом он громко сквернословил. Он говорил, предположим: «Какая там, (на фиг), (проститутка), (влагалище) мне опять (на фиг) на ноги наступает! Щас кому-то (ударю) по (лицу)!» Это был, безусловно, особый цинизм. Старенькая учительница, может быть, за всю свою педагогическую карьеру столько этаких слов одновременно не слыхивала. И ее, конечно, это немного коробило и лишний раз подтверждало справедливость подозрений. Она продолжала наблюдение.