Все реки петляют (СИ) - Калашников Сергей Александрович - Страница 109

Я благосклонно кивнул, давая понять, что жду продолжения.

— Ну, тогда стал прокаливать в закрытом тигле, подавая в него воздух через трубочку, а получающийся газ через другую трубочку собрал над водой в перевёрнутом сосуде. Так массы у меня шибче не совпали. Вроде как пропало что-то, а это противоречит закону сохранения. На всякий случай взвесил воду — потяжелела она. То есть газ растворился и увеличил плотность, а лакмус показал кислоту. Но не такую, как купоросное масло — слабее.

— Газообразный окисел серы! — догадался я. Дело в том, что про получение серной кислоты в школьном курсе был целый урок. Но очень давно и запомнившийся мне не во всех деталях. Там газообразную окись серы растворяли в воде и ещё обращали внимание что, в зависимости от того, сколько атомов кислорода присоединит к себе сгоревшая сера, кислота получается или сильной, серной, или слабой, сернистой. Я как раз из этого примера и запомнил, что у серы бывают разные валентности.

— Попробуй сильнее нагреть тигель перед началом подачи в него воздуха. Ну и сам воздух пускай медленней, чтобы он дольше оставался в горячей руде. Сейчас очень важна именно кислота. Хотя, ты ведь и медь извлёк из прокалённого остатка?

— Извлёк. Нагревая с толчёным углем. Судя по плотности, чистую. После выдержки расплава в железном стакане она не расслоилась, только немного шлака всплыло. Что дальше делать?

— Ты Ивану об этом рассказал?

— Рассказал. Он велел всё подробно описать и отправить Гарри.

— Молодец Иван. И ты молодец. Всё правильно делаете.

Зачем мне требуется кислота? Для начала доложу, что именно с кислоты начинается химическая промышленность. Её пока нет, этой промышленности, но пора начинать организовывать. Тут вот какая интересность. Экспериментаторы в области мыловарения получили глицерин, который ума не приложу где использовать, кроме как для косметики. И ещё они выделили стеарин, для извлечения которого требуется серная кислота. Без стеарина мы тоже легко обойдёмся, когда доберёмся до нефти и наладим её перегонку. Но в той же череде так и не постигнутых мною превращений жира во всякие разности присутствует ещё и солидол — густая смазка, которой до сих пор мы не располагали.

Дальше всё просто: людям нужна кислота, люди делают солидол. Кто я такой, чтобы препятствовать? Тем более, что разбираться в деталях мне решительно некогда — общую бы картинку из виду не выпустить! Понимаю только, что для получения густой моторной смазки нужна серная кислота, для которой требуется медная руда.

Трёхмачтовая "Селена" вошла в Северную Двину буквально на второй день после прибытия "Энтони". Капитан отчитался, что всё на ней в исправности — хоть прямо сейчас в Европу иди. И посмотрел на нас с Мэри, как будто спрашивая, есть ли для него груз.

— Поташ? Смола? — обернулась к подруге Софочка.

— Пряжи ещё пеньковой накопилось поламбара, — припомнила Марья. — И рогожные мешки из-под зерна горой лежат. Да и мёд с воском в небольшом количестве, пиломатериалов сколько-то соберём. Есть, чем наполнить трюмы. Порожняком не пойдёт.

Одна незадача — море вот-вот замёрзнет, — продолжила она мысль. — Только сомнения меня гложут — Василий молодой совсем. В смысле — опыта у него мало. Не бывал он в европейских землях капитаном, а там и зимовать придётся.

— Давай я с ним схожу, — вскинулась Софочка. — Тошно мне на месте сидеть да кручиниться.

— Мне бы саблю да коня, да на линию огня, — поддержал я реципиентку шуткой из моего времени.

— Хочу терзать, — завершила мысль Софочка, — так хочу, что от этого у меня молоко может скиснуть, и Чарлик станет голодать. Так что завтра нас тут уже не будет. Объявляй погрузочный аврал. Хочу апельсинов, а сюда их не привозят.

Вот и вытряхнулась моя хозяюшка из уныния. Я уже чувствую растёкшуюся по всем её жилочкам дрожь нетерпения — пройти по морю на трёхмачтовом паруснике, который обещает быть неплохим ходоком. Его же Иван строил. Видевший кое-что на английских верфях, участвовавший в "поправлениях" куттера, сам ходивший в каботажных плаваниях на "классике". Иван, проштудировавший "Доктрину Морской Архитектуры", вышедшую из-под пера самого Энтони Дина, и построивший в корне противоречащий этой доктрине "Зяблик".

Глава 57. В полярных водах

Как ни спешили со сборами, вышли только утром следующего дня с рассветом. Ночь прошла в бумагомарании — разросшееся на полстраны хозяйство требовало пусть и не управления — на местах сами с усами, то хотя бы координации и понимания, чем занимаются остальные. А я на время Софочкиного ухода в себя эту сторону упустил совершенно — ну вот не моё это дело — администрирование. Да и погрузка заняла больше времени, чем думалось, хотя готовились загодя — потому что и судно далеко не крошечное, и товаров нашлось немало кроме тех, о которых Софи знала. Поверх поташа, пеньковых ниток и смолы загрузили и мёд, и воск, и непряденную пеньку тюками, и много ещё чего разного понемногу — грузоподъёмность "Селены" больше двухсот тонн. А, собственно, причина нашего вояжа — всего-то два хмурых здоровяка в мундирах Преображенского полка с увесистым сундуком — поместилась в одну каюту.

Пока отчаливали и выходили в море, я постарался уйти в отключку — хозяюшка кормила Чарлика. Потом, когда она насильно вернула меня к действительности, пришел помощник капитана с парой матросов — принесли одежду для выхода на верхнюю палубу — меховые штаны на матерчатых лямках, того же материала куртки и колпаки как у Робинзона — всё из нерпы. Варежки, шарфы и сапоги из "рыбьей кожи", пахнущие касторкой. Настоящее полярное обмундирование, потому что даже портянки суконные в комплекте.

Примерка, облачение и, оставив сыночка под присмотром нянь, моя реципиентка выбралась на палубу. Тут реально свежо — ровный влажный ветер студит лицо, отчего прикрывающий подбородок и щёки шарф совсем не лишний. Судно движется левым галсом, отчётливо наклонившись в сторону подветренного борта. Справа отчётливо виден берег, припорошённый снегом. В набегающих на него волнах покачиваются льдинки. Тоненькие, прозрачные, они видны только в зрительную трубочку. Зато море пока чистое. Свинцовое небо без единого просвета, умеренное волнение и очень плавная килевая качка скромной амплитуды.

Оценив обстановку выпуклым морским глазом, Софи принялась за осмотр нашего дома на ближайший месяц — быстрее нам до Амстердама не добежать. В горячке сборов как-то не до этого было. Острый, плавно сбегающий к окончанию нос, увенчанный умеренной длины бушпритом. Линия борта, изогнувшись перед фок-мачтой, идёт прямо до самой кормы. Мачты прямоугольного сечения — пустотелые — почему-то лишены реев, хотя в нужных местах наблюдаются некие конструкции для их крепления. И еще в стенках мачт видны скромных размеров круглые иллюминаторы. Все три основных паруса бермудские. Их верхние окончания подняты почти до вершины мачты, где наблюдается короткое расширение мачтового "дерева". Не иначе — "воронье гнездо" — место для наблюдателя.

Чувствуется поворот на десяток градусов правее, матросы выволакивают на палубу колбасу скатанного трубочкой паруса. Боцман руководит, изредка отдавая команды прямо в тело мачты, после чего идущие вверх канаты натягиваются, поднимая полотнища. Два больших стакселя и ещё один кливер быстро и без задержек занимают свои места. Пройдя узости, "Селена" добавила парусов и заметно ускорилась. Узлов до семи, если на глазок.

Софи прошла в корму к рубке — будке, которую местные именуют казёнкой. За ней расположена артиллерийская башня. Маленькая, деревянная, с зачехлённым торчащим менее чем на метр стволом трёхдюймовки. Неинтересно. Вошла в рубку, открыв снабжённую рычажным запором дверь и переступив через комингс. Эти относительно высокие пороги в остальном мире пока не в ходу, однако Софочкин папа их давненько придумал — на "Агате" они используются — помню ещё по первому впечатлению от знакомства с флейтом.