Memow, или Регистр смерти - Д'Агата Джузеппе - Страница 36

— Простите, но встреча была назначена именно здесь и в это время.

— Может быть, этот человек запаздывает.

— Синьор, который позвонил мне, назвал свое имя, но я не запомнил его. Теперь уже голова у меня не та… Он хотел поговорить со мной о чем-то очень важном. Мне даже любопытно стало. Знаете, в моей жизни никогда не случалось ничего особенного.

— Может, вы просто забыли.

— Что же, по-вашему, я не знаю свою жизнь? — Он достает сигарету. — Позвольте прикурить.

— Пожалуйста.

При свете спички вижу, что Ангели — бедно одетый, жалкий старик.

— В эту пору табачные лавки уже закрыты, — оправдывается он. Медлит, подходит к парапету. — Туман, но не холодно.

— Я бы даже сказал, хорошая погода.

Старик делает несколько медленных затяжек.

— Совершенно не могу заставить себя спать. Вы тоже?

— Я люблю ночную жизнь.

— Я тоже теперь не сплю по ночам. С тех пор как не обязан больше вставать рано утром. Знаете, я на пенсии.

Поворачиваюсь, чтобы рассмотреть его хилую, тщедушную фигуру.

— Так что теперь вы можете радоваться жизни.

— В каком-то смысле да. Я сразу же привык к тому, что время теперь проходит для меня совсем по-иному.

Бросаю за парапет окурок: красная точка исчезает во мгле. Между тем мне надо что-то придумать, чтобы удержать старика, постараться, чтобы он не ушел.

— Люблю стоять тут на мосту.

— Хорошее место, — говорит Ангели, осматриваясь. — Тут спокойно и воздух чистый.

— Внизу время от времени проходят поезда. Если подождете несколько минут, увидите.

— Охотно.

Спрашиваю себя, с чего это вдруг какой-то жалкий, незначительный старик должен быть особым должником. Но не могу спросить у него об этом. Он тоже выкурил сигарету и сунул руки в карманы пальто. Пальто, которое кажется сделанным из бумаги.

— По вечерам хожу в кафе, — говорит старик, — выпью рюмочку, сыграю в карты, поболтаю немножко… Вам тоже это нравится?

— Нет.

— Вы молоды. А я живу один. Днем мне все равно. Но вечером хочется побыть в компании.

— Мне хорошо и одному.

— Может, выкурим еще по сигарете?

Я уже достал пачку и протягиваю старику. Мы закуриваем от одной спички. И снова можем посмотреть в лицо друг другу. Ангели улыбается:

— Что у вас за работа?

Мне нужно быстро найти ответ. Чтобы выиграть время, склоняюсь над парапетом, словно хочу заглянуть вниз.

— Пытаюсь делать добро ближнему.

Старик молчит. Я добавляю:

— Вы не находите, что это может быть работой?

— Конечно-конечно. Извините, но это довольно необычно — встретить человека, который профессионально занимается благодеянием.

Мысль, которую я ищу, мне подал сам Ангели, — профессиональный благодетель.

— Такое занятие должно приносить большое удовлетворение.

— Я начал это делать в детстве, можно сказать случайно, когда впервые решил подать немного денег нищему. Всякий раз, вспоминая этот свой поступок, я вновь испытываю счастье, которое пережил тогда.

— Значит, вы очень впечатлительный человек.

— Тогда я был счастлив, что у меня такая щедрая душа, и мне нравилось думать о благодарности, какую я вызывал.

— Это, должно быть, и в самом деле приносит огромное удовлетворение.

Отрицательно качаю головой. Ангели с изумлением смотрит на меня.

— Это может быть и очень жалкое удовлетворение, — говорю я, — желание получать удовлетворение от чьей-то признательности тоже может обернуться пороком. Поэтому со временем, по мере приобретения опыта, я решил отделить благодеяние от благодарности, какую оно вызывает. Вы меня понимаете?

— Да, думаю, что понимаю.

— Я постарался делать добро, оставаясь в тени, не обнаруживая себя. К примеру, начал отправлять деньги по почте анонимно и даже в другие города. Я посылал их порой наугад, не зная толком, нуждается ли в них адресат.

— Истинное великодушие.

— Но я не остановился и на этом. Вы ведь тоже считаете, что деньги — далеко не самое главное в жизни?

— Конечно, деньги не главное.

— К тому же потребовалось бы слишком много денег, чтобы сделать счастливым хотя бы одного только человека. И когда я понял это, то нашел другие способы делать добро.

Подумав немного, старик убежденно добавил:

— Очевидно, вы решили помогать людям получать нравственное удовлетворение. А оно ведь никогда не бывает только нравственным.

— Скромное удовлетворение, если хотите, но тем не менее весьма важное.

Ангели согласно кивает, глядя на рельсы.

— Скоро пройдет состав, — замечаю я.

— Вы, наверное, знаете расписание поездов.

Предлагаю закурить по последней сигарете.

Старик явно доволен нашей беседой.

— Тут и в самом деле неплохо перекурить и поговорить немного.

— Простите, но мне хочется задать вам один вопрос. Вы бы не отказались провести ночь с девушкой?

Ангели от души смеется:

— Думаю, это была бы потерянная ночь. Лучше предложить такое какому-нибудь молодому человеку.

— Какому-нибудь застенчивому молодому человеку.

— Конечно, именно такому.

Несколько раз киваю в знак согласия. Потом задаю еще один вопрос:

— Ваше имя когда-нибудь появлялось в газете?

— Нет, мне кажется.

— А это доставило вам бы удовольствие?

— Не знаю. Никогда не думал об этом.

— Ваше имя, напечатанное в газете крупным шрифтом. Попробуйте представить.

— Думаю, было бы приятно, — произносит он наконец. — Его увидели бы мои друзья в кафе…

— Вы бы оказались в центре внимания.

— Лишь бы только оно не было связано с каким-нибудь бесчестным поступком.

— Разумеется.

— Да, думаю, мне было бы приятно. Ведь в таком возрасте у меня уже почти не осталось никаких желаний. Имя в газете… Я и в самом деле никогда не думал об этом. А вы случайно не журналист, а?

— Я уже сказал вам, какая у меня профессия.

Издали доносится гудок поезда.

— Идет, — говорит Ангели.

— Точно по расписанию, — замечаю я. И добавляю: — Или, может быть, вам хотелось бы провести пресс-конференцию?

— Пресс-конференцию? Мне?

— Перед друзьями в кафе или в каком-нибудь другом обществе.

— Но я не умею говорить на публике. И потом что я могу сказать?

— Вы были на фронте?

— Да, в Первую мировую.

— И могли бы поделиться своими воспоминаниями о войне?

— Воспоминания-то у меня есть, я могу… Однако предпочитаю только имя в газете. — Он весело смеется. — А вы и в самом деле любопытный тип. Но вы еще не сказали, как вас зовут.

Жестом предлагаю ему помолчать и прислушаться. Шум поезда быстро приближается.

— Это скорый, — поясняю я.

Наконец во мгле возникают огни локомотива. Они еще далеко.

— Красиво, — говорит старик.

— Когда вижу, как проходит поезд, мне всегда хочется оказаться в нем, — говорю я, пристально глядя на приближающиеся огни. — Лучше имя в газете. Я понял.

Вокруг никого нет. Мы смотрим на поезд, склонившись над парапетом. Для меня это сущий пустяк — подхватить Ортензио Ангели, ведь он очень легок, и сбросить его вниз как раз в тот момент, когда приближается состав.

Старик приглушенно вскрикивает. Потом снизу доносится долгий скрежет тормозов локомотива.

Курсор остановился. Мозг, который написал все это, несомненно принадлежал Memow. Более чем человеческий интеллект, который, к сожалению, не волен был распоряжаться собой.