Римский медальон - Д'Агата Джузеппе - Страница 38

— Продолжайте. — Эдвард понял, к чему клонит Бонсанти.

— Эти люди стали искать какое-то мистическое сокровище… Или знак повеления, если угодно… Постепенно их поиски приобретают характер мании. Представляете, что они пережили, когда прочитали в одном солидном научном журнале статью профессора Кембриджского университета, в которой легенду, с которой они носятся уже долгое время, подтверждает такой великий поэт, как Байрон… О чем говорится в легенде? О том, что возле какой-то площади было захоронено нечто загадочное и это нечто сторожит ангел. Так вот, Байрон в своем римском дневнике описывает эту самую площадь, которую сегодня отыскать невозможно, и намекает на ангела. Выходит, легенда нашла подтверждение.

— И в самом деле, — согласилась Барбара, — дальше достаточно под каким-нибудь предлогом вызвать в Рим профессора Форстера, автора статьи и специалиста по Байрону, и дело почти сделано. Воспользовавшись сведениями из дневника, ученый сможет установить, где бывал Байрон, найдет площадь и дом, а потом и ангела.

Бонсанти утвердительно кивнул:

— Верно. С чего все началось? С письма художника Марко Тальяферри… Кстати, а куда оно делось?

— Когда я нашел сумку… а я помню, что положил его туда… письма в ней не оказалось. Верно! А я-то считал, что ничего не пропало!

— Теперь уже не важно, кто написал это письмо. Конечно же, не художник Марко Тальяферри, живший в прошлом веке. Но им удалось вызвать профессора в Италию и заставить его отыскать Рим Байрона… Конечно, они не могли ему прямо сказать: «Найдите сокровище!» — или пусть даже более романтичный знак повеления… При такой постановке вопроса вы бы, разумеется, отказались… И тогда они создали вокруг вас эту обстановку некромантии, магии. В общем, постарались произвести на вас впечатление. И в то же время дали вам убедительные доказательства истинности легенды: картину, медальон с монограммой…

— И к тому же у меня крадут сумку в надежде, что смогут расшифровать микрофильмы, то есть прочитать неизданную часть дневника Байрона. А вскоре возвращают, когда понимают, что не в состоянии этого сделать. Все их действия превосходно вписываются в стройный, логичный план. Тем не менее никуда не денешься от того факта, что ювелир Брандани и художник Тальяферри родились и умерли тридцать первого марта, и их разделяет столетие.

— Не спорю, впечатляющее совпадение, построенное на вашей дате рождения, чтобы вы поверили в историю с перевоплощением и предназначением… В сущности, им нужно было задать вам определенные параметры для поисков. А тридцать первое марта они превратили во что-то вроде ультиматума: или найти, или умереть… — все так же флегматично рассуждал Бонсанти, допивая вино. — Но давайте разберемся, кто же эти люди, которые нарушили ваши римские каникулы. — Бонсанти покосился на Барбару. — Прежде всего князь Анкизи, человек, который разоряет себя, пытаясь жить, как знатный синьор эпохи Возрождения. Его мании приобретают все более странный характер… Боюсь, он плохо кончит. А остальные? Синьора Джаннелли с ее страстью ко всему потустороннему и явными гипнотическими способностями… Профессор Баренго, известный нумизмат… Ну, этого Анкизи втянул в свои сумасшедшие поиски… Портной Пазелли, бедняга, из кожи вон лезет, стараясь угодить Анкизи. За гроши создает ему костюмы самых фантастических рыцарских орденов. Вся эта компания, как говорится, и мухи не обидит.

— Не обидит, говорите? — воскликнул Эдвард. — А девушка? Эта Лючия? Кто она?

Бонсанти не смутился:

— И на этот счет у меня тоже есть кое-какие соображения… Ведь ваши сведения о ней весьма неопределенны.

— После ночи в таверне «У Ангела» и спиритического сеанса я видел ее лишь однажды.

— Во всяком случае она не призрак и не дух. Девушку, которая в чем-то похожа на вашу Лючию, года два тому назад поместили в психиатрическую клинику. Ее лечили от раздвоения личности: в какие-то моменты ее охватывала настоящая мания перевоплощения, ей казалось, будто она вовсе не она, а какой-то другой человек.

— Например, женщина, которая жила в прошлом веке? — Голос Эдварда звенел от волнения. — Натурщица Тальяферри?

— Возможно. Приходите завтра в наше управление, и я покажу вам ее фотографии.

Барбара сидела, подперев ладонью лицо, и во все глаза смотрела на Эдварда и Бонсанти.

— А таверна «У Ангела», вы нашли ее? — продолжал допытываться Эдвард.

— Нет, хотя прочесал насквозь весь квартал.

— Но эта таверна существует, комиссар. Она не приснилась мне!

— Не спешите с выводами, профессор! Таверна — это первый, я бы даже сказал, очень важный этап на подстроенном для вас пути, окутанном мистикой. Ведь совсем нетрудно снять на одну ночь какой-нибудь подвальчик или склад и превратить его в некое подобие таверны прошлого века… В этом направлении я и веду сейчас поиски…

Вино было допито. Ночь медленно поворачивала к рассвету. Город спал и видел седьмой сон. Но трое, сидевшие сейчас в баре гостиницы «Гальба», в самом центре Рима, у Тринита деи Монти, продолжали беседовать.

— В группу Анкизи, очевидно, входил и полковник Тальяферри… — Эдвард вспомнил массивные часы с остановившимися стрелками.

— Он был большим другом Анкизи, и у них оказались одинаковые пристрастия. В каком-то смысле его смерть помогла мистификации, поскольку вы заподозрили что-то неладное.

— Но вы ведь признали, что его кончина была вполне естественной.

— В этом нет никаких сомнений. Мы говорили с лечащим врачом. Два месяца назад у полковника уже был сильный сердечный приступ. Его жизнь висела на волоске.

— А Оливия? Оливия, комиссар… Ее смерть вызывает у меня большие сомнения…

Бонсанти нетерпеливо тряхнул головой:

— Когда немного успокоитесь и сможете рассуждать спокойно, поймете, что тут нет никакой аномалии. Остается дилемма — несчастный случай или самоубийство… Я склонен думать, что это несчастный случай. Оливия… Заблудшая душа! Расследование показало: двери и окна были заперты изнутри. Просто физической возможности проникнуть в квартиру не было.

— Говорите, физической возможности?

— Ну, так обычно говорят. Не цепляйтесь к словам, профессор. Поверьте, и в этом случае нет ничего сверхъестественного. — Бонсанти поставил бокал и соскочил с сиденья. — Достаточно того, что она связалась с этим мерзавцем, Салливаном. Определенно он втянул ее в какие-то свои махинации.

Втроем они вышли из гостиницы и, не прерывая разговора, стали неторопливо спускаться к площади Испании. Воздух был душистым и прохладным. Звезды на краю неба начинали меркнуть.

Бонсанти продолжал развивать свои соображения:

— Салливан, очевидно, прослышал обо всей этой мистической возне у вас за спиной, поэтому за несколько дней до вашего приезда они с Оливией поселились в гостинице «Гальба». Потом он инсценировал свою смерть и… воскрес в нужный момент.

— Но один Пауэл стал свидетелем этого спектакля, — заметил Эдвард.

Бонсанти усмехнулся:

— Пауэл ведь не случайно оказался в саду. Очевидно, он следил за Салливаном… — Комиссар посмотрел на Барбару. — Несколько странное занятие для атташе по культуре, не так ли, синьорина?

— Не понимаю, комиссар, к чему вы клоните?

— Да бог с ним, со всем этим. — Бонсанти опять обратился к Эдварду: — Вернемся к Салливану. Вчера вечером он решил воскреснуть, чтобы заставить вас рассказать, возможно даже под угрозой оружия, все, что вам удалось узнать… про дом Витали и прочее.

— Это был подходящий момент, — согласился Эдвард. — Тогда он первым узнал бы о моем открытии и, несомненно, воспользовался бы им. При таком повороте дел, думаю, мне пришлось бы плохо.

— Он не знал, что мы следили за ним, а когда заметил, решил скрыться и уйти по крышам.

— Я слышал его жуткий крик… Я тоже был на крыше.

— Может, он сознательно завлек вас туда. Надо все поставить на карту, чтобы отважиться на такой поступок.

Барбара вернулась к тому, что больше всего ее волновало:

— Значит, вы исключаете, что Лючия… эта девушка-призрак, вскружившая голову профессору, — она искоса взглянула на Эдварда, — хотела привести его прямо в руки к Салливану?