Мой парень - псих - Квик Мэтью - Страница 14

Когда мама объявляет, что перерыв почти закончился, Джейк подбегает к мальчишке, вскидывает руки и кричит:

— А-а-а-а-а!

Спустя секунду к нему присоединяется и сосед. До мелкого доходит не сразу, но потом он тоже поднимает руки и кричит вместе с нами, а после мы все вместе скандируем название любимой команды, показывая каждую букву руками и ногами, — и разбегаемся по гостиным.

Во второй половине матча Донте Столлворт продолжает демонстрировать класс, набирая почти сто пятьдесят ярдов и зарабатывая один тачдаун. Баскетту вовсе не посылают приличных передач, так что на его счету ни одного пойманного мяча. Однако меня это совсем не расстраивает, так как в конце игры происходит кое-что удивительное.

«Иглз» выигрывают со счетом 24:10, и мы встаем, чтобы хором спеть командный гимн, как и полагается по случаю победы «Птичек» в матче регулярного чемпионата. Брат обнимает меня и Ронни.

— Пап, давай иди к нам, — подбадривает он отца.

Тот немного пьян от пива и так воодушевлен победой — а также тем, что Макнабб в сумме заработал более трехсот ярдов, — что встает, присоединяется к нашему тесному кружку и кладет руку мне на плечи. Я чуть не подпрыгиваю от удивления не потому, что не люблю, когда ко мне прикасаются, а просто отец не обнимал меня уже много лет. От тепла и тяжести его руки я наполняюсь радостью, и, пока мы поем гимн, а потом выкрикиваем название нашей команды, показывая каждую букву, я замечаю, что мама вышла из кухни, где мыла посуду, и смотрит на нас. Она улыбается мне, но снова плачет, и, не переставая петь, кричать, показывать, я все задаюсь вопросом: почему?

Джейк спрашивает Ронни, не подвезти ли домой, тот отказывается:

— Нет, спасибо. Хэнк Баскетт меня проводит.

— В смысле, я? — Они называли меня так всю игру, поэтому догадываюсь, что речь идет обо мне.

— Ага, — отвечает Ронни, и мы выходим, захватив мячик.

Дойдя до Найтс-парка, принимаемся бросать мяч. Дистанция всего двадцать футов, ведь у Ронни слабые руки, и после пары передач мой друг осведомляется, что я думаю о Тиффани.

— Ничего, — говорю. — Я вообще о ней не думаю. А что?

— Вероника мне сказала, что Тиффани бегает вместе с тобой. Это так?

— Ну да, — отвечаю я, принимая неуклюжий пас от Ронни. — Как-то странно это. Она как-то узнает, когда я бегаю, ну и всякое такое, — добавляю и делаю безупречную крученую передачу, в точку сразу над правым плечом Ронни, чтобы он мог поймать мяч на бегу.

Он не поворачивается.

И не бежит.

Мяч пролетает мимо.

Ронни поднимает мяч и трусит на свое место.

— Тиффани странноватая, — продолжает он. — Пэт, ты понимаешь, что я подразумеваю под словом «странноватая»?

Я принимаю еще более неуклюжий пас, нацеленный мне в правую коленку.

— Думаю, да. — Мне понятно, что Тиффани отличается от большинства девушек, но мне понятно также, что значит находиться в разлуке со своим любимым человеком, а вот Ронни этого как раз не понимает. Так что я уточняю: — Странноватая в каком смысле? Как я?

Его лицо вытягивается.

— Нет… Я не имел в виду… Ну, просто она ходит к психотерапевту…

— Я тоже.

— Знаю, но…

— То есть я странный, потому что посещаю психотерапевта?

— Да нет же. Дай мне сказать, не перебивай. Я пытаюсь быть тебе другом!

Ронни подходит ко мне, а я упорно смотрю под ноги. Я вовсе не хочу слушать, как он изворачивается, потому что это единственный друг, который у меня остался после психушки, к тому же сегодня был замечательный день, «Иглз» выиграли, отец меня обнял и…

— Я знаю, что ты водил Тиффани ужинать, это прекрасно. Возможно, каждому из вас нужен друг, переживший потерю близкого человека и понимающий, что это такое.

Мне не нравится, что он говорит о «потере» применительно к нам обоим, как будто я потерял Никки насовсем, ведь это вовсе не так, у нас сейчас просто время порознь. Но вслух я ничего не говорю, и он продолжает.

— Послушай, — говорит мне Ронни, — я хочу рассказать, почему Тиффани уволили с работы.

— Меня это не касается.

— Касается, если ты и дальше собираешься ужинать с ней. Так вот, ты должен знать, что…

И Ронни рассказывает, как, по его мнению, Тиффани лишилась своей работы, и сразу становится понятно, что он предубежден. Точно так же эту историю рассказывал бы доктор Тимберс, упирая на так называемые факты и совершенно игнорируя то, что при этом происходило у Тиффани в голове. Ронни пересказывает все, что писали в своих докладных ее коллеги, что начальник рассказал ее родителям и что ее психотерапевт с тех пор рассказал Веронике — той поручено помогать Тиффани с лечением, и поэтому она должна еженедельно созваниваться с психотерапевтом, — и совсем ничего не говорит мне про то, что думала или чувствовала сама Тиффани: про ужасные переживания, противоречивые порывы и ощущение безысходности, — про все то, что отличает ее от Ронни и Вероники, у которых есть они сами, и дочка Эмили, и хороший доход, и дом, и всякие другие вещи, благодаря которым люди не называют их странноватыми. Самое удивительное, что Ронни выкладывает мне это по-дружески, словно пытается уберечь от Тиффани, словно знает гораздо больше о таких вещах. Можно подумать, это не я провел несколько месяцев в психлечебнице. Он не понимает Тиффани и уж совершенно точно не понимает меня, но я не сержусь на него, я же стараюсь проявлять доброту, а не доказывать всем подряд, что я прав, чтобы Никки смогла снова полюбить меня, когда время порознь закончится.

— Я тебе все это рассказываю не для того, чтобы ты плохо думал о ней или сплетничал, просто будь осторожней, хорошо? — заканчивает он, и я киваю. — Ну, мне пора, Вероника ждет. Может, заскочу на недельке, потренируемся вместе. Как идейка?

Снова киваю и смотрю, как он бодро шагает прочь с видом человека, выполнившего свою миссию. Ясно как день: Вероника отпустила его смотреть матч только потому, что хотела, чтобы он поговорил со мной о Тиффани. Может, она даже решила, что я воспользовался состоянием ее сестры-нимфоманки. От такой догадки я прихожу в бешенство и, не успев даже подумать об этом, уже звоню в дверь Вебстеров.

— Да? — На пороге стоит мать Тиффани.

Она выглядит старше своих лет, седая, и на ней теплое вязаное пальто, хотя еще только сентябрь, а она не на улице.

— Могу я поговорить с Тиффани?

— Вы друг Ронни? Пэт Пиплз?

Ограничиваюсь кивком: миссис Вебстер прекрасно знает, кто я такой.

— Могу я поинтересоваться, что вам нужно от нашей дочери?

— Кто там? — слышится голос отца Тиффани.

— Это друг Ронни, Пэт Пиплз! — отзывается миссис Вебстер. Она снова поворачивается ко мне. — Так что вам нужно от Тиффани?

Опускаю глаза на футбольный мяч, который все еще держу в руке.

— Хотел предложить ей в мячик поиграть. Погода чудесная. Может, она будет не прочь подышать свежим воздухом в парке?

— В мячик поиграть?

Я поднимаю руку с обручальным кольцом, чтобы доказать, что я вовсе не собираюсь спать с ее дочерью.

— Видите, я женат. Всего лишь хочу быть Тиффани другом.

Миссис Вебстер, похоже, удивлена. Разве это не то, что она хотела услышать?

— Обойдите дом и постучите в заднюю дверь, — говорит она наконец.

Я стучусь в заднюю дверь, но никто не открывает.

Стучусь еще три раза и ухожу.

Пройдено уже полпарка, когда сзади доносится шорох. Оборачиваюсь: Тиффани стремительно приближается ко мне, на ней розовый спортивный костюм из ткани, которая шуршит при ходьбе. Когда она оказывается в пяти футах от меня, бросаю мяч — легкий пас, в самый раз для девчонок, — но она отступает в сторону, и мяч падает на землю.

— Зачем приходил? — спрашивает Тиффани.

— Хотел мячиком поперекидываться.

— Ненавижу футбол. Я же тебе говорила, нет?

Раз она не хочет играть в мяч, решаю спросить прямо:

— Зачем ты следуешь за мной, когда я бегаю?

— Честно?

— Да.

Тиффани прищуривается, отчего ее лицо становится злым.