Мой парень - псих - Квик Мэтью - Страница 43

В последние недели она несколько раз брала меня с собой в поездки по магазинам, и мы купили подарки всем, кто помог мне поправиться, — мама считает, что очень важно выражать признательность особым людям в твоей жизни, даря им по праздникам подарки. Мишень для игры в дартс с символикой «Иглз» пришлась Клиффу очень по душе, а Вероника с Тиффани сказали, что им нравятся духи, — слава богу, я ведь перенюхал все до единого флакончики в торговом центре. Ронни в восторге от настоящего кожаного футбольного мяча — официального мяча НФЛ, а крошка Эмили сразу обнимает плюшевого орла в футболке «Иглз» — специально для нее выбранного, — торопливо срывает с него упаковку и даже принимается грызть желтый клюв.

Я все надеюсь, что папа спустится и присоединится к нашей компании — ради мамы. Но все мои надежды тщетны.

— А у нас тоже есть для тебя кое-что, — говорит Ронни. — Иди сюда, Эми, давай вручим подарок дяде Пэту. — Он протягивает Эмили коробку.

Девочка уже уверенно держится на ногах, но коробка тяжела для нее, так что подарок они несут вдвоем с Ронни.

— Пэпу! — восклицает Эмили и тут же принимается срывать упаковочную бумагу.

— Хочешь мне помочь? — смеюсь я, а Эмили сдирает обертку под взглядами остальных.

Я открываю коробку и под прокладками из пенопласта нащупываю что-то вроде таблички. Достаю ее: это фотография Хэнка Баскетта в рамке. Он в конечной зоне с мячом в руках.

— Сняли на матче против «Далласа», — поясняет Ронни.

— Ты на подпись посмотри! — вмешивается Вероника.

Пэту

Ты идешь прямиком к победе!

Хэнк Баскетт, № 84

— Это самый замечательный подарок, какой только можно представить! Как вам удалось заполучить автограф Баскетта?

— Двоюродный брат Вероники работает парикмахером, — говорит Ронни, — и один из его клиентов оказался сотрудником компании, которая занимается раскруткой и рекламой «Иглз», так что удалось пустить в ход связи. Винни сказал, его клиента первый раз попросили об автографе Баскетта, и сам Баскетт очень обрадовался, когда ему передали просьбу, — как видишь, его автограф не в большом почете.

— Спасибо, Ронни, — говорю я, и мы обнимаемся — одной рукой, по-мужски.

— Счастливого Рождества! — отвечает Ронни, хлопая меня по спине.

— Что ж, очень не хочется уходить, но нужно уложить Эмили до того, как Санта спустится в трубу, — говорит Вероника.

Пока они одеваются, мама складывает их подарки в праздничный пакет с замысловатыми ручками, благодарит, что зашли.

— Вы не представляете, как много это значит для нас с Пэтом. Вы были так добры к нам в этом году. Вы замечательные, вы все просто замечательные. — Мама снова плачет. — Извините, это сейчас пройдет. Спасибо. Счастливого Рождества. Не обращайте на меня внимания, дай вам Бог здоровья.

Прежде чем уйти, Тиффани вдруг берет меня за руку и целует в щеку:

— Счастливого Рождества, Пэт.

Когда она убирает руку, в моей ладони остается бумажный квадратик. Взглядом Тиффани приказывает молчать, так что засовываю квадратик в карман и прощаюсь с семьей Ронни.

Я помогаю маме выбросить оберточную бумагу и отнести на кухню пустые кружки. В коридоре она вдруг останавливает меня, показывает наверх: омела! Я целую ее, а она обнимает меня в ответ.

— Пэт, я так рада, что ты сейчас со мной. — Мама до того напрягает мышцы рук, наклонив голову, что ее плечо врезается мне прямо в горло, даже дышать трудно.

Оказавшись в своей комнате, я разворачиваю записку от Тиффани и читаю при свете электрической рождественской свечи, которую мама поставила на окне.

Письмо № 8, от 24 декабря 2006 г

Дорогой Пэт,

Я не приеду на Рождество. Я вообще никогда не приеду. Двигайся дальше. Начни новую жизнь. Тиффани и твоя семья помогут тебе в этом. На сей раз я говорю прощай по-настоящему. Я больше не буду тебе писать. Отвечать на звонки Тиффани я тоже не буду, потому что мне не очень приятно, когда она кричит и бранит меня от твоего имени. Не ищи со мной встречи. Судебное постановление все еще в силе.

Никки

Приступа не миновать

На Рождество я встаю до рассвета и сразу приступаю к тренировке. Я нервничаю из-за предстоящей встречи с Никки, поэтому все упражнения выполняю в удвоенном темпе, пытаясь справиться с тревогой. Записка, которую вчера передала Тиффани, как будто намекает, что Никки вовсе не заинтересована во встрече со мной в том нашем особенном месте, но я же знаю, как это бывает в кино: главный герой уже готов отчаяться и опустить руки, только вдруг происходит что-нибудь невероятное, и все кончается хорошо. В моем фильме самое время случиться невероятному, какому-нибудь чуду, так что я верю: Бог меня не подведет. Главное — верить, и тогда в том месте, куда я отправлюсь на закате, произойдет нечто прекрасное — я это чувствую.

Услышав рождественскую музыку, бросаю тренировку и иду наверх. Мама готовит яичницу с беконом. На плите варится кофе.

— Счастливого Рождества, — говорит мама и легонько целует меня щеку. — Не забудь принять лекарства.

Я достаю из шкафчика оранжевые пузырьки, отвинчиваю крышки. После того как я глотаю последнюю таблетку, в кухню спускается отец. Он бросает в мусорное ведро целлофановую упаковку из-под газет, а потом разворачивается и идет в гостиную.

— Счастливого Рождества, Патрик! — кричит ему в спину мама.

— Счастливого Рождества, — бурчит он в ответ.

Мы завтракаем яичницей с беконом и тостами все вместе, как настоящая семья, но практически не разговариваем.

В гостиной мы садимся вокруг елки, и мама открывает коробочку с подарком от папы. Это ожерелье, явно из универмага — крошечные бриллианты в форме сердечка на тонкой золотой цепочке. Я знаю, что у мамы есть точно такое же ожерелье, потому что она носит его почти каждый день. Вероятно, оно подарено отцом в прошлом году, но мама изображает на лице искреннее изумление.

— Ах! Патрик, ну зачем ты! — А потом целует отца в губы и обнимает.

Хоть папа и не обнимает ее в ответ, по ухмылке видно, что он доволен.

А потом мы вручаем подарок папе — от нас обоих. Он шуршит упаковочной бумагой и достает футболку «Иглз» — настоящую, а не с термонаклейками, как он привык носить.

— А почему ни номера, ни имени? — спрашивает он.

— Раз Макнабб выбыл из строя, мы подумали, ты захочешь выбрать себе другого любимого игрока, — отвечает мама. — Так что, когда определишься, мы нашьем на футболку нужный номер и имя.

— Только деньги тратить, — морщится отец, убирая футболку в коробку. — Без Макнабба им сегодня не выиграть. Не попадут они в плей-офф. Хватит с меня этой жалкой пародии на футбольную команду.

Мама с улыбкой смотрит на меня. Я угадал ответ отца почти дословно: он брюзжит даже несмотря на то, что в последнее время «Иглз» играют весьма достойно. Но мы-то с мамой знаем, что он все равно будет смотреть сегодняшний матч против «Ковбоев», а в конце следующего лета после пары предварительных матчей выберет себе нового фаворита и тогда заговорит по-другому.

«Джини, а где моя официальная футболка „Иглз“? — скажет он. — Надо пришить на нее номер, пока сезон не начался».

Меня ждут десятки подарков, заботливо купленных и упакованных мамой. Я получаю толстовку с символикой «Иглз», кроссовки, одежду для тренировок, повседневную одежду, несколько галстуков, кожаную куртку, а также специальные часы, на которых можно засекать время пробежки и даже высчитывать количество калорий, сожженных во время бега, а еще…

— Господи Исусе! Джини, сколько подарков ты купила парню? — ворчит отец, но по голосу ясно, что вовсе не так уж и сердится.

После обеда я принимаю душ, провожу дезодорантом под мышками, прыскаюсь папиным одеколоном и надеваю новый тренировочный костюм.

— Пойду опробую новые часы, — говорю маме.

— Кейтлин с твоим братом приедут через час, — отзывается она. — Не задерживайся.