Станцуй со мной танго (СИ) - Абалова Татьяна - Страница 72

«Лучше смотри на ту область шеи, где у мужчины кадык», - на занятиях Базиль иногда не соглашался с женой.

Глаша скосила глаза. Воротничок белой рубашки туго обхватывал шею незнакомца, гладковыбритый подбородок отдавал синевой. А у Скворцова кожа всегда оставалась светлой – будь он хоть заросшим, хоть бритым. Да. И губы совсем не его. И как она могла сомневаться?

Теперь Глаша чувствовала, что и руки партнера были неестественно напряжены: держали ее так, словно она фарфоровая. Нет, босс обнял бы ее совсем по-другому! Она же помнит, как он умеет!

Инструменты смолкли, и только тут Глаша поняла, что за своими размышлениями совсем не слышала мелодию. Какая скрипка? Какая женская партия? Она даже не смогла бы с уверенностью сказать, что та вообще вступала.

«Дум-дум-дум» - вновь подал голос контрабас.

Глашин партнер сделал шаг в сторону, и перед ней вырос новый тангеро. Впрочем, такая смена произошла и у других пар.

«Эй! И здесь не по правилам! Где танда из трех музыкальных произведений, которые я должна станцевать с одним и тем же партнером?»

Но кто бы ее слушал? На танцполе шла какая-то своя игра.

И опять салидо и мягкое движение спиной вперед. На этот раз Глаше достался верзила. Глазунова перевела взгляд на его подбородок и увидела знакомую улыбку.

- Базиль! – Глафира едва сдержала себя, чтобы не прыгнуть учителю на шею.

- Тс-с-с, Глашка! Не порть спектаклю, - прошептал он, склонившись к уху и щекоча черными усами, которыми, скорее всего, обзавелся для конспирации. Но разве старательная ученица не признает своего наставника, надень тот хоть ведро на голову?

- А у вас ус отклеился, - так же доверительно сообщила ему Глафира, и Базиль схватился за лицо, как тот самый герой Папанова из «Бриллиантовой руки».

- Шутница.

- Так, быстро! Пароли и явки! Который из них Скворцов?

Базиль, прежде чем ответить, обернулся, и Глаша успела заметить, как дернулся его накладной ус. Стоило подняться на цыпочки и выглянуть из-за плеча учителя, чтобы поймать, как один из тангеро приставил палец к своему виску и нажал на мнимый курок.

Глафира счастливо рассмеялась. Она даже отсюда видела, что это был Скворцов, и никакие очки его не спасли бы. А она-то, дурочка, переживала!

Являясь преданной воздыхательницей в течение долгого времени, Глафира до мелочей знала каждый жест босса: как он приглаживал на ветру волосы, как в задумчивости потирал указательным пальцем переносицу, как устало закидывал руки за шею.

Все остальное прошло легко и весело. Никакого мандража и беспокойства. Глаша даже не пыталась понять, кто после Базиля вел ее в танце. Впереди ее ждал раут со Скворцовым.

- Я предпочитает более тесные объятия, - сообщила она пятому по счету партнеру.

Каменное лицо Скворцова не дрогнуло, отреагировала только рука.

- Маэстро, не так сильно! – взмолилась задыхающаяся Глаша.

Блеснули стекла темных очков. И все.

Салидо и пара Скворцов - Глазунова вошла в круг танцующих. Леонид вел уверено, в его руках Глафира чувствовала себя невесомой. И вообще - она ЧУВСТВОВАЛА. Затаенное желание любимого мужчины, едва заметную дрожь на кончиках его пальцев, сдерживаемое дыхание. Она знала, вдохни он глубже, и не удержится, танец будет закончен совсем не тем движением, каким полагалось. Что и говорить, Глаша чувствовала каждой частицей души, потому что для нее не было важно какая из химий творила сейчас свои процессы – химия танго, химия тел или даже алхимия - это Глашина родная стихия. Здесь она спец. Она - богиня химии.

Подчиняться было приятно, находиться в кольце рук и двигаться под музыку – божественно приятно, но… хотелось большего. Намного большего.

Скрипка смеялась и подталкивала к безрассудству, хотя серьезный контрабас одергивал, продолжая бесконечный бубнеж на раз-два: «Дум-дум, дум-дум».

«Не слушай!» - позвало пианино. – «Он только с виду такой серьезный!»

«Он ждет, дай ему знак!» - поддержал бандонеон и пустился спорить с контрабасом, на каждое его «дум-дум» отвечая сложной руладой.

Глашина рука, лежащая на плече партнера, скользнула вверх и плавно добралась до шеи, провела кончиками пальцев по скуле до подбородка.

Скворцов остановился.

- Боже, вы так и будете стоять? Или сделает пару медленных?

Он выдохнул и внимательно посмотрел на Глашу сквозь черноту очков.

- Ну же! Вы забыли? Шаги медленные и быстрые!

И привстав на цыпочки, прошептала в его губы:

- Шот-шот-лонг!

Уголки губ Скворцова дрогнули, поползли вверх, захват рук стал таким плотным, что Глаша и вздохнуть не смогла, даже если бы захотела, так сильно она была прижата к телу босса, поэтому следующие слова получились совсем уж шипящими.

- Ш-ш-ш-от – ш-ш-ш-от!

Поцелуй длился долго-долго.

«Лонг-лонг-лонг!» - пела скрипка.

«Шот-шот!» – отсчитывал упертый контрабас.

И только бандонеон вздохнул устало и замер в ожидании.

«Ну же!» - подтолкнуло пианино, когда поцелуй прервался, и Леонид сдернул с себя мешающиеся очки и зашвырнул их куда-то в потолок.

Новый поцелуй был встречен овациями.

«Ну же!» - напомнило нетерпеливое пианино.

И как когда-то августовской ночью, Глаша взяла своего партнера за руку и повела.

- Куда ты? – спросил улыбающийся Скворцов, но Глашу уже нельзя было остановить. Она спешила. Так сильно спешила, что едва позволила накинуть на себя шубку.

Ворвалась в ночь и закричала: - Такси!

Черная машина распахнула дверь, и Глаша не медля нырнула в ее теплое нутро, увлекая за собой Скворцова.

- Строителей - семь, дом номер двенадцать, - выпалила она обернувшемуся в удивлении водителю. Она не видела, как Леонид кивнул, и не заметила, как осторожно отчалил автомобиль от крыльца клуба, и ее совсем не удивило, откуда бы взяться такси на пешеходной улице Петипа.

Вырулив на Набережную, водитель еще раз обернулся.

- На Строителей - семь?

Скворцов, не разрывая поцелуя, махнул рукой. Медленно и бесшумно стекло отгородило целующуюся пару от водителя, разворачивающего машину совсем в другую сторону от запланированной ранее.

Глазунова хотела на Строителей - семь, значит - им туда дорога.

Когда-то в старой-старой сказке Золушка потеряла башмачок. Говорят, что неправильный перевод превратил его из мехового в хрустальный. В чем-то Глафира была похожа на ту самую Золушку. В той части, где она потеряла меховую вещь. Глазунова потеряла шубу из мексиканского тушкана. Забежала в подъезд, имея на себе лишь платье, трусы и чулки. Босоножки по-прежнему крепко обхватывали щиколотку.

И было еще одно совпадение с вечной сказкой – по следам Золушки следовал Принц. А куда бы он делся? Рука Глазуновой не дала бы и шанса сбиться со следа – она крепко держала Скворцова. Зачем создавать трудности любимому?

Лифт тоже стал свидетелем, как одетые не по погоде пассажиры грелись в объятиях друг друга.

До родной двери Глазунова добралась еще без одной части своего гардероба. Непорочная Золушка умерла бы со стыда: трусы от «Виктория Сикрет» торчали из нагрудного кармана Скворцова.

Дрожащая рука не справилась с ключами. Но они и не потребовались.

Дверь открыли родители Глафиры.

- Ой, Гладя! – мама быстро поправила волосы. – С кем это ты?

- Потом, мама, потом! – Глаша ни на минуту не хотела задерживаться.

- Это от него ты хочешь ребеночка? – бывшие полицейские такие конкретные. Особенно когда видят женский предмет в кармане мужского пиджака.

Вопрос в лоб не смутил дочь.

- Да, папа, от него!

- А как же свадьба? – ахнула мама и сжала на груди халат.

- Сначала Глашино желание, - Скворцов лишь на мгновение выпустил руку Глафиры. – Сказала, хочет ребеночка, значит, будет ребеночек.

Родители пришли в себя только на лестничной клетке. Они стояли перед закрытой дверью в домашних вещах и тапочках.

- Ключи от машины хоть отдайте! – прокричал в замочную скважину Степан Глазунов. Дверь приоткрылась, и в руку отца семейства легли ключи.