Рассказы. Часть 1 (ЛП) - Кэмпбелл Рэмси - Страница 81

— Мистер Зубастик.

Дорин собрала все самообладание, чтобы сдержать дрожь.

— Это его имя?

— Я так зову.

Не стоило и спрашивать. Бессмысленно надеяться, что Бенджамин сможет назвать ей настоящее имя (если оно вообще имелось). И в этот момент, вздрогнув всем телом так, что заглох мотор, она поняла то, что пыталась осознать все это время.

— Бенджамин, — спросила она, — а что это ты лопочешь по утрам, когда просыпаешься?

— Не помню, — ответил Бенджамин чуть ли не с негодованием. — Во сне.

— Мне просто интересно, — продолжала Дорин, молясь про себя, чтобы ей удалось их припомнить, — где ты слышал все эти слова?

— Не помню. Во сне.

Теперь Дорин была почти уверена — она завела машину и помчалась домой. Никто не поджидал их в высоком стульчике, и даже игрушки Бенджамина вроде бы никто не раскидал. Дорин играла с малышом, смотрела, как он ест свой ужин, вытирала остатки еды со щек, а в голове крутились слова, и она переставляла их так и эдак, придавая все новые очертания. К тому времени, когда позвонил Губерт, слова еще не выдали своей тайны.

— Чему ты посвятила этот вечер? — спросил он.

— Просто думаю.

— Постарайся не тосковать ни о ком слишком сильно, договорились? А я буду с тобой уже завтра, постараюсь приехать пораньше.

— А ты чем собираешься заняться?

— Хочу немного отдохнуть. — Голос мужа прозвучал немного виновато. — Непременно позабочусь о том, чтобы в ближайшее время и тебе представилась такая возможность.

Дорин включила громкую связь, и Губерт сказал:

— Как следует опекай нашу прекрасную даму, Бенджамин, пока я не приеду домой.

В ванной следов нашествия не было, и шкаф оставался запертым. У Дорин шла кругом голова от слов и их несуразных обрывков, так что на ночь она выбрала для Бенджамина самую короткую сказку про короля, который не знал, что он голый. Мальчик слушал ее серьезно и торжественно, не улыбнувшись, даже когда она поцеловала его, пожелав спокойной ночи. Наблюдая, с какой неохотой он засыпает, Дорин решила было остаться наверху — но тут же поняла, что несмолкаемый шум в голове мешает ей, совершенно не давая ясно мыслить. Прихватив приемник «радионяни», она поспешила вниз, к компьютеру.

Неужели вспыхнувшая надежда — всего-навсего ложный след? Сайты, составляющие анаграммы, не были рассчитаны на длинные фразы вроде тех, с которыми она отчаянно пыталась разобраться. Наконец, она обнаружила сайт с программой, которая это делала, и напечатала один из бессмысленных наборов слов, которые невольно запомнила, слушая ребенка. Через несколько мгновений на экране появился вариант, заставивший ее одновременно похолодеть от ужаса и почувствовать ликование. «Вот оно, — прошептала она, — чудеса еще все-таки случаются». Она испробовала несколько других сочетаний, чтобы проверить догадку, а потом легла.

Дорин не верила, что сможет заснуть, но на всякий случай поставила будильник и спрятала часы под подушку. Проснулась она от странного ощущения, будто кто-то касается ее лица. Оказалось, это сработал вибросигнал будильника. Она еще пыталась отключить его, когда из тьмы раздался тихий голос.

— Ты меня ждешь?

Она не отвечала, пока не справилась с будильником.

— С кем ты разговариваешь?

— С кем же, как не с женщиной, которая думает, что знает.

— А может, еще и с Бенджамином, а? Говоря, что больше никто тебя не слышит, ты же не имел в виду, что слышать тебя могу я одна?

— Умная женщина. Все вы считаете себя умницами.

— Это ты считаешь себя умнее всех, — возразила Дорин запальчиво, забыв даже понизить голос. — Ты хуже ребенка. Решил, что можешь безнаказанно дразнить Бенджамина, вот до такой степени ты нас презираешь, но тебе и в голову не пришло, что малыш может дать мне знать, пусть даже сам того не понимая.

— Ты сама-то соображаешь, что говоришь? Послушай себя. Ты выжила из ума, Дорин.

— Нет, пока я еще помню свое имя. Сказать, почему никто не знает твоего?

— Позабавь меня. Я не тороплюсь, ведь теперь он мой.

— Потому что имени у тебя нет.

Дорин услышала хихиканье и щелканье мелких зубок.

— Значит, ты не можешь его назвать и спасти его.

— И все же я могу сказать, как ты зовешься.

— Я жду. Я весь превратился в уши — не считая рта.

— Может, так: «А перережь винт, пловец!»?

— Полно, это вовсе не имя! — Голос зазвучал резко, как оскаленные зубы.

— Я же сказала, у тебя никогда не было имени. Может, тебя зовут «Повар вен, теперь жилец»?

— Ты бредишь, женщина. Ты так же безумна, как была безумна твоя дочь.

— Да, потому что ты и Денни превратили ее жизнь в ад. — От горя Дорин с трудом сохраняла контроль над собой, но знала, что должна держать себя в руках, пока еще не отстояла Бенджамина. — Цвет вне пера про жилье, — прошептала она.

— Это даже не фраза. — Голос звучал насмешливо, но в нем нарастала злоба. — Довольно. Время настало.

— Да, — отозвалась Дорин. — Настало время для меня и моей семьи.

Она устала дразнить его, пришла пора произнести слова, которые ей выдал компьютер.

— Тебя зовут пожиратель первенцев, — сказала она.

Из угла за кроваткой, завывая, как хищный зверь, попятилась тень. Ростом она была немногим выше Бенджамина, но широкая и приземистая, как жаба. В полумраке Дорин не могла рассмотреть его как следует, особенно лицо, тем более что оно было совсем крохотным. Однако она рассмотрела зияющую пасть, в которой поблескивали зубы, множество мелких зубов, а потом челюсти вдруг раскрылись еще шире, как бы зевая. Голова словно развалилась на две половины и вдруг проглотила сама себя, следующий конвульсивный глоток — и в пасти исчезло приземистое тело. Вой резко оборвался, будто существо взорвалось, а в кроватке с плачем проснулся Бенджамин. Как только он захныкал, Дорин через всю пустую комнату бросилась и прижала мальчика к себе.

— С днем рождения, мой родной, — шепнула она.

Перевод: Е. Мигунова

Кошмар

Покинув гостиницу, они проехали всего пару миль, когда Лоуренс сказал:

— Есть еще одно местечко, куда я, бывало, ходил.

— «Пристанище странников», — прочитала Вайолет на дорожном знаке на обочине автострады. — Какое местечко, Лоуренс?

— Оттуда открывается вид на всю долину. Я мог бы его показать, если хочешь.

— А туда далеко ехать? — Она сразу пожалела о том, что в ее голосе явственно слышалось отсутствие энтузиазма. — Конечно, давай съездим туда, если это место важно для тебя.

— Только если тебе тоже будет интересно. Может быть, нам удастся все-таки привнести немного волшебства в эти выходные.

— Я думала, тебе тут нравилось.

— А я считаю, что мы могли бы провести их и лучше, если бы не эта толпа.

А ведь Вайолет считала, что Лоуренс разделяет ее ироничное отношение к происшедшему. Похоже, он просто скрывал свои чувства, чтобы не расстраивать ее. В гостинице, которая запомнилась ему в детские годы, теперь отдыхала целая толпа каких-то стариков. Они заполонили это место, точно замедляя в нем течение времени, подстраивая его под свою скорость, отчего в коридорах с выцветшими обоями пахло затхлостью и слышались их шаркающие шаги и натужное дыхание. Лоуренс хотел вспомнить здесь детство и поделиться этими воспоминаниями с Вайолет, но вместо этого они столкнулись с образом того, что ждет их в будущем. Днем они отправлялись на прогулку в холмы, но гостиница стояла в глуши, и вечером сбежать было некуда, поэтому они оказались в ловушке: приходилось либо мириться с караоке в баре, либо сидеть в битком набитой комнате отдыха и лицемерно посмеиваться, глядя по телевизору невероятно старые комедии, — их соседи по гостинице пристально следили, присоединяется ли эта пара к всеобщему веселью.

— Малыш… — передразнивая их, повторил Лоуренс, будто это слово подводило итог всех их мытарств.

— А я и не знала, что тебе не нравится, когда тебя так называют, — улыбнулась Вайолет. В конце концов, некоторые старики и ее называли малышкой. — Надеюсь, ты хотя бы мой малыш.